Он даже бровью не повел. Его лицо оставалось абсолютно серьезным, словно он излагал детали военной кампании.
— Еда в моем замке в последнее время, — он на мгновение задумался, подбирая слово, — неудовлетворительна.
Я моргнула, не веря своим ушам.
— Что, простите?
— Твоя… стрепня, — продолжил он тем же официальным тоном, — мне больше нравится. Завтрак у тебя, перед долгой дорогой, будет более… верным решением.
Я смотрела на него во все глаза. Могущественный дракон, только что заявил, что остается у меня, потому что его личные повара плохо готовят. Это была самая нелепая,и самая восхитительная причина, которую я когда-либо слышала. Весь мой гнев и напряжение как рукой сняло. Я почувствовала, как уголки губ дрогнули, и мне стоило огромных усилий сохранить серьезное выражение лица.
— Неудовлетворительна, милорд? — переспросила я с деланным сочувствием. — Какая трагедия. Должно быть, ваши повара совершенно отбились от рук из-за вашего частого отсутствия.
Он проигнорировал мою иронию, лишь коротко кивнув.
— Я подниму этот вопрос по возвращении.
— Что ж, — я театрально вздохнула. — Боюсь, мои скромные сырники могут не соответствовать высоким стандартам лорда Райвена, но раз уж в замке вас ждет голодная смерть, я не могу выгнать вас на ночь глядя. Это было бы не гостеприимно.
На этот раз в уголке его губ на долю секунды мелькнула тень улыбки. Он ее тут же подавил, но я успела заметить.
— Я буду удовлетворен, — отчеканил он.
Он развернулся и первым пошел к дому, оставив меня наедине с ночным небом и желанием расхохотаться в голос. Этот невозможный, высокомерный, гордый дракон, оставался еще на одну ночь.
Вечер после поимки Пожирателя был не похож на все предыдущие. Победный гул в деревне стих, сменившись тишиной мирной, уставшей ночи. Воины Дарека и изгои Клина разошлись, оставив после себя лишь запах дыма от догоревших факелов и ощущение звенящей, выстраданной безопасности. Напряжение, которое так долго висело между мной и Дареком, тоже ушло. Оно не просто испарилось — оно сгорело в топке событий последних дней, оставив после себя странную, хрупкую близость.
Мы сидели на кухне за моим большим столом и пили чай с медовыми лепешками, которые я испекла утром. Впервые мы не молчали. Я, поддавшись общему настроению и своей нахальной натуре, подтрунивала над его выдуманной причиной остаться.
— Так что, милорд, — говорила я, пряча улыбку в своей кружке, — мне стоит опасаться инспекции моих сырников на рассвете? Вдруг они окажутся «неудовлетворительными»? Боюсь, я не переживу такого позора.