Он наконец поднял на меня тяжелый, невыспавшийся взгляд.

— Этот стол — единственная подходящая поверхность в этом доме. Придется тебе потерпеть.

«Потерпеть, — мысленно передразнила я. — Ну, конечно. Весь дом — его командный пункт. А я, видимо, обслуживающий персонал. Подай-принеси, не мешай лорду думать».

Я молча заварила себе чай и села на самый краешек скамьи, стараясь не задеть его драгоценные карты.

Позже, когда я принялась за готовку, начался второй акт этого театра абсурда. Я решила приготовить простое жаркое, но мой единственный большой нож, которым я рубила дрова и резала мясо, окончательно затупился. Я пыхтела, пытаясь отрезать кусок жесткой копченой грудинки, нож соскользнул, и я едва не осталась без пальца.

— Тьфу ты! — в сердцах воскликнула я и с силой воткнула бесполезный кусок железа в разделочную доску.

Дарек, сидевший за столом, оторвался от своих свитков и на мгновение посмотрел на нож, потом на меня. В его взгляде не было ни сочувствия, ни желания помочь. Лишь холодное, оценивающее наблюдение. Я, разозлившись еще больше, пошла в огород, чтобы выдернуть пару морковок.

Когда я вернулась через несколько минут, нож лежал на том же месте. Но он был другим. Лезвие, до этого тусклое и щербатое, теперь сияло холодным, ровным блеском. Я осторожно взяла его. Он казался легче и идеально лежал в руке. Я поднесла его к морковке. Он вошел в нее без малейшего усилия, как в масло.

Я медленно подняла глаза на Дарека. Он снова уткнулся в свои бумаги, делая вид, что совершенно ни при чем.

«Ну разумеется, — хмыкнула я про себя. — Нож заточился сам по себе. От силы моего праведного гнева. Проще же магией пыхнуть, чем сказать простое человеческое „давай помогу“, господи да что с моим настроением, не уж то гормоны».

Я ничего не сказала. Но когда жаркое было готово и я заваривала себе вечерний чай, я молча достала вторую, свою лучшую глиняную кружку, насыпала туда самых ароматных горных трав и поставила ее на край стола, рядом с его локтем. Он оторвался от карты, посмотрел на кружку, потом на меня. И едва заметно кивнул. Так, без единого слова, мы заключили наше первое перемирие.

Вечер принес с собой тяжелую, гнетущую тишину. Мы сидели в главной комнате у камина. Огонь весело потрескивал, Мрак свернулся клубком у моих ног, а между нами можно было вешать топор. Дарек перебрался со своими картами сюда, заняв самое большое и удобное кресло. Я устроилась на скамье у огня, демонстративно перебирая мешочки с семенами на следующий год.

Мы не разговаривали. Мы просто существовали в одном пространстве, и это было невыносимо. Я чувствовала его присутствие, даже не глядя. Чувствовала, как давит на меня его сила, его молчание. Пару раз я случайно поднимала голову и встречалась с его тяжелым, изучающим взглядом. Секундная вспышка, как от короткого замыкания, — и он снова смотрел в свой пергамент, а у меня начинало бешено колотиться сердце.