— Теодор. Просто Тео.

— Просто Боз. Ха‑ха!

Ладонь у Икарда была сухая и твёрдая.

Забросив свой мешок в фургон, Фёдор бережно уложил винтовку.

— Говорят, ты Бершилла грохнул? — спросил Боз, сбивая шляпу на затылок.

— Был такой слух.

— Тогда не зевай, тут у Прайда много друзей. Глядишь, кто‑то захочет получить… как это Оливер говаривал… сатисфакцию.[7]

— Получит, — веско сказал помор.

Поправив оружейный пояс, Чуга вразвалочку направился к ресторации. Переступив порог заведения, он окунулся в сладостную прохладу — испанцы, переняв у арабов их стиль, следовали ему и в Новом Свете. А иначе как спастись от безжалостного солнца, от жары и духоты?

«Ла‑Фонда» не поражала роскошью, всё было простенько, но со вкусом, и весьма добротно. Довольно закряхтев, Фёдор сел за тяжёлый столик в углу, спиною к стене, и подвинул кобуру на ремне так, чтобы во время еды рукоятка «смит‑вессона» оставалась под рукой. Кожаный ремешок, удерживавший револьвер в кобуре, Чуга тоже расстегнул, откинулся на спинку стула и расслабился. Маленькое счастье — ничего не трясётся, не колышется, не пылит. И тишина…

Официант в полосатой рубашке с резинками на рукавах и прилизанными волосами тут же материализовался, согнувшись в лёгком поклоне.

— Чего прикажете?

— Мяска бы, — сказал Фёдор.

— Могу предложить свежа‑айшую телятину с бобами. Тёплые ещё тартильи, бурритос с курицей…

— Всё тащи! И попить чего‑нибудь.

— Виски? Текила?

— Кофе.

— Есть яблочный пирог…

— Давай, и поскорее!

Схомячив обильную порцию угощения, Чуга малость подобрел. Эх, в баньку бы сейчас!.. Самое то было б!

Допив кофе, помор покинул ресторацию и вышел на солнце. Пройдясь по плазе, он наткнулся на объявление, ещё больше поднявшее его настрой, — местный кузнец предлагал помыться в бочке за пятьдесят центов. Фёдор хмыкнул только — да он бы и доллар отдал, лишь бы смыть с зудящей кожи весь пот и пыль, что осели за дальнюю дорогу!

И тут начали происходить события.

Из ворот платной конюшни вышел длинный, как жердь, хомбре[8] в новеньком сомбреро, скрывавшем лицо в тени. Его чёрные бархатные брюки были стянуты на поясе шёлковым кушаком алого колеру и расклешены книзу, да не просто, а с разрезами по длине сапог, выказывая голенища из тисненой кожи и шпоры с зубчатыми колёсиками. Белая рубашка, едва прикрытая короткой замшевой курточкой, резала глаз. Оружейный пояс из красной кожи оттягивался двумя кобурами, подвязанными на бёдрах сыромятными ремешками.

Но стоило хомбре поднять голову, как Чуга понял — перед ним не техано. Уж эту‑то козлиную бородку он узнал сразу!