В Сан‑Антонио многое отдавало стариной — по американским меркам. Испанские миссионеры добрели до этих мест в самом конце XVII века и основали рядом с индейской деревней крепость Аламо, где нынче паслись козы.

Места тутошние были сухие и жаркие, и городок казался продолжением пустыни, сохраняя в себе её жёлтые и бурые тона. Каменные особняки терялись в массе строений, сложенных из адобе — саманного кирпича. Толстостенные, плоскокрышие, с торчащими концами балок‑вигас, дома зажимали узкие улочки, пряча зелень во внутренних двориках‑патио.

Местные мексиканцы, которых здесь прозывали «теханос»,[3] больше всего любили бренчать на гитарах, воспевая чернооких сеньорит, так что работа перепадала, в основном, переселенцам — немцам, французам, чехам. А вот бывшие чёрные невольники, похоже, растерялись — куда ж рабу без хозяина? Барин, он хоть и лупит порой чем попадя, так ведь и кормит… А тут нате вам — свобода! И что с нею делать, со свободой этой? Волю на хлеб не намажешь. Вот и слонялись негры, как потерянные…

…Дилижанс остановился на обширной плазе,[4] куда выходил двуглавый собор Сан‑Фернандо, приземистые белёные дома в мавританском стиле и ресторация «Ла‑Фонда».

Морщась, Фёдор спустился с облучка — всю задницу отбил! — и перекрестился на церковь. Вообще‑то её католики воздвигли, да крест‑то един. Попы, видать, запамятовали, когда паству разрознивали, что Христа делить не можно.

Сощурившись, Чуга огляделся. На площади уже стояло несколько фургонов с холщовым верхом. Один из них был выкрашен синей краской.

С его козел слез пожилой человек в потрёпанных джинсах, в клетчатой рубашке и в чёрной широкополой шляпе с плоской тульей.

— Ты уже здесь! — воскликнул Гуднайт, покидая «Конкорд», и перевёл взгляд на Чугу: — Знакомься — это Оливер Лавинг, мой друг и партнёр! Оливер, это Теодор Чу‑уга. Намедни он подстрелил Прайда Бершилла!

— О‑о! — воскликнул Лавинг, морща моложавое лицо, сильно осмуглённое солнцем. — Поздравляю!

Крепко пожав руку Фёдору, он оживлённо сказал:

— Прайд давно уже напрашивался, и вот — допросился! Ну что, Чак?[5] У меня всё готово! Едем?

— Застоялся? — сказал ранчеро, посмеиваясь. — Погоди маленько, дай ребятам перекусить… Да я и сам не прочь подкрепиться!

— А, ну тогда двинем через часок, — легко согласился Лавинг. — О’кей?

— О’кей!

Перезнакомившись с Ларедо и Турениным, Оливер сделал широкий жест:

— Пожитки кидайте в фургон, Боз[6] постережёт!

Огромный негр, сидевший на задке фургона, свесив ноги, приветливо осклабился, сверкая белозубой улыбкой. Приблизившись к нему, Чуга протянул руку и сказал: