Вертлявая официанточка выставила на их столик блюдо с пахучим жарким и графинчик с виски.

— Ирландское, — сказал князь со знанием дела. — Понюхай! Пахнет торфяными болотами.

— Ряской тянет, — поморщился Чуга. — Ну, поехали!

Чокнувшись, они опрокинули по стопочке «огненной воды». Хорошо пошло!

Благодушествуя, Фёдор откинулся на спинку стула. Пил он редко, по большим праздникам, но сегодня больно уж сильное желание возымел «обмыть» покупки.

Подняв глаза, Чуга заметил мужичка в сером плащике и в котелке того же цвета, суетливо спускавшегося по лестнице, ведущей в номера. За ним ступал худощавый парень в непременной ковбойской шляпе, в затасканных джинсах и чёрной жилетке поверх рубашки в клеточку. Лицо у молодчика было узким, острым, как топор, а губы до того тонкими, что они больше подразумевались, чем наличествовали. На тощих чреслах непонятным образом болтался оружейный пояс — из кобуры, подвешенной слева, выглядывал револьвер, рукояткой вперёд. Ещё один торчал у худого за поясом.

Серый сразу вышмышгнул за дверь, а остролицый направился к столику Туренина и Чуги. Шагал он спокойно и уверенно, безо всякой опаски. Безгубый рот кривила нагловатая ухмылочка.

Напоровшись на холодный взгляд Фёдора, молодчик глумливо усмехнулся. Не сводя глаз с Чуги, он проговорил, растягивая слова на южный манер:

— Чегой‑то я тебя тут раньше не видал.

Помор молча подобрал с тарелки последний аппетитный кусочек и сунул его в рот. Крылья хрящеватого носа у худого дрогнули.

— Я тебя спрашиваю! — повысил он голос.

Фёдор равнодушно глянул на него, прекрасно понимая, как того бесит его деланое безразличие. Князь с интересом следил за развитием событий.

— Тебе чего, мужик? — осведомился Чуга.

— Я хочу, чтобы ты валил отсюда!

— А мне наплевать, — медленно проговорил Фёдор, — чего ты хочешь.

— Вам, молодой человек, морду давно били? — весело поинтересовался Туренин. — Хотите освежить впечатления? Так это мы мигом!

Тонкие губы молодчика растянулись в подобии улыбки, открывая щербатые зубы.

— Вы? — фыркнул он. — Мне⁈ — и гордо представился: — Я — Добан Мейси!

— Нет, ну ты посмотри! — делано восхитился князь. — Сам признался!

— Ни стыда ни совести у человека, — вздохнул Фёдор, неодобрительно качая головой.

— Ага! Так и сказал — я, говорит, тот самый Добан. И не покраснел даже!

Заметно было, что Мейси чуток растерялся. И ещё Чуга углядел, как занервничали посетители, — одни поспешно уходили вон, другие жались к стенам. Видать, знали, чем обычно заканчиваются подобные перепалки. Решив подстраховаться, Фёдор отстегнул ремешок, привязывавший револьвер через скобу, чтобы тот не вывалился ненароком, положил пальцы на рукоятку…