Чуга забрал у него «генри», взвесил. А руки‑то не оттягивает, в меру тяжёленькая… Хорошее ружьецо…

— А патроны? — спросил он.

— По доллару за сотню.

— Беру, — сказал Фёдор, косясь на князя.

Тот любовно оглаживал приклад семизарядного «спенсера» 56‑го калибра.

— Рекомендую! — набросился на него владелец магазина. — От‑тличная «железка»! Всю войну с ним прошёл, а после с индейцами воевал, на бизонов охотился… Убойная вещь! Свинцовая пуля у «генри» весит двести шестнадцать гранов, а у «спенсера» — все триста шестьдесят![10] Оставляет по себе такую дыру, что никакому хирургу не заштопать. Всадника сносит с лошади! Пуля 44‑го калибра пробивает сосновый брус семи‑девяти дюймов толщины, а «спенсер» прошьёт салун… вон тот хотя бы, что напротив, от стены до стены!

Туренин издал душераздирающий вздох.

— Могу предложить запасные обоймы для «спенсера», — вкрадчиво сказал продавец, доставая из‑под прилавка какую‑то трубку. — Перезарядите одним махом![11]

Князь подумал‑подумал, запустил руку в потайной кармашек и вынул‑таки заветные соверены, сложил стопочкой на прилавке.

— Этого должно хватить, — мрачно сказал он.

Продавец с поклоном передал ему и «спенсер», и трубку, и патронную сумку «Блэксли» — деревянный ящичек, обтянутый кожей, куда можно было сунуть хоть десяток запасных обойм.

Выйдя на улицу, Туренин не сдержался.

— До чего же ужасно быть нищим! — процедил он.

Чуга усмехнулся, закидывая «генри» на плечо дулом вниз, и подбросил на ладони последнюю золотую монету в пять долларов.

— Ужас не в том, что люди впадают в нищету, — сказал помор, — а в том, что они не желают из неё выбираться.

— А если я не могу, допустим? — с вызовом спросил князь.

— А ты через «не могу»! Айда в салун…

Выбирая заведение поприличней, они завернули в ресторацию «Бон‑тон». За распахнутыми дверями висели ещё одни — качавшиеся створки, названные из‑за подобия «крыльями летучей мыши». Толкнув их, Фёдор переступил порог салуна и огляделся. Трактир как трактир… Справа стойка барная тянулась, за нею — полки, бутылками заставленные. Слева — столики. Пол опилками присыпан — ежели вымести их вместе с плевками да накапавшей кровью, вроде как чистота образуется…

Народу в салуне хватало — заезжих ковбоев, речников, переселенцев, фермеров, неясных личностей уголовной наружности.

— Моя очередь! — объявил Туренин и заказал мяса с бобами.

Устроились друзья к окошку поближе, чтобы и жизнь городскую наблюдать, и за тем, что в салуне деется, присматривать.

Оставив ружьё у стены, Фёдор с довольным стенанием развалился на скрипучем стуле. Лепота!