— Каждый ищет свой гембель, — философски заметил Исаев. — Эти скаженные таки нашли.

Приметив оброненный «генри», Фёдор с кряхтеньем поднял его, берясь за винтовку, как за посох. Хлюпая по жиже, он выбрался в долину. У холмов бродило несколько лошадей, осёдланных, но без наездников. У одной седло перекрутилось, очутившись под животом. Надо полагать, коняке тоже досталось от потопа…

— Рыжик! — позвал Чуга. — Рыжик!

Фыркая, рыже‑чалый поднял голову над кустами. Заржав приветственно, направился навстречу и стал тыкаться тёплыми губами, будто проверяя, а жив ли хозяин.

— Живой я, живой… — проворчал помор. — До дому, Сёма.

…Битый час Фёдор просто лежал на траве, бездумно пялясь в небо. Разведя костёр, Семён нагрел воды и промыл раны помору в боку и руке, наложив чистые, сухие повязки. А вот нога… По боку свинец лишь чиркнул, пропахав неглубокую борозду во плоти, мякоть руки пробил навылет, в ноге же завяз.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Фёдор.

— Дайте доктору сделать своё мнение…

— А ну тебя!

Насупившись, Чуга потрогал твёрдое вздутие. Пуля засела неглубоко, но… Вздохнув, он достал нож и накалил кончик в огне. Осторожно полоснул по коже. Сцепил зубы и погрузил остриё, нащупывая свинцовый кругляш.

— С‑суки! — прошипел помор, поддевая пулю.

Вот она, показалась… Потянув двумя пальцами, Фёдор вытащил её и отшвырнул. Часто дыша, откупорил бутылочку виски, задержал дыхание… Огненная струйка окатила рану, размывая кровь, и боль полоснула по нервам, бросая в жар.

— Суки какие, а? — выдохнул Фёдор, жмурясь. — Попадись вы мне…

— Попадутся, — слабым голосом пообещал Исаев.

Умыв руки чистым бурбоном, Чуга взял в руки иглу с ниткой.

— Жопы бы им зашить, на хрен, — злобно сказал он, — и гороху скормить, штобы пучило!

Вздохнув, помор принялся накладывать шов. Наложил, унял дрожь в руках и потом ещё добрый час лежал в полном изнеможении.

Осилив слабость, переоделся и переобулся. Стало получше.

— Кажись, Ларедо! — привстал Семён, оборачиваясь к лесу.

— А Текс?

— Идёт прежде.

Достав оба револьвера, Чуга тщательно вытёр каждый, не забыв пропустить платочек через пустые каморы и капнуть масла на механизмы. И выдохся.

— Постельный режим… — пробормотал он, бредя к фургону. — Вот тебе и весь сказ…

[1] Текс – это не имя, а прозвище, означает «техасец».

[2] Обычная зарплата ковбоя составляла 30 долларов в месяц.

[3] Memento mori — помни о смерти (лат.).

[4] Зубцами. На такое «архитектурное излишество» в Новой Испании могли претендовать только выходцы из знатных родов.

[5] Агицин паровоз, правильнее: «а гиц ин паровоз» (идиш) — буквально: «жара в паровозе».