— Ох ты господи… — прокряхтел Чуга, вставая.

Тут он заметил в тени галереи ржавый мушкет и сошку с двурогой вилкой, на которую при стрельбе опиралось это увесистое — с полпуда — ружьецо. А неподалёку, в углу, щерился человеческий череп в забавном испанском шлеме. Грудину скелета покрывала стальная кираса — чёрная, блестящая, без единого пятнышка ржавчины. Видать, не уберегли латы мушкетёра…

Пыхтя, Фёдор поднял сошку и опёрся на неё, как на костыль. Крепкая вроде.

— Хозяин, зайдите в помещение, — окликнул его Исаев из часовни, — посмотрите глазами!

Подволакивая ногу, Чуга прошествовал в крипту. Часовенка была совершенно пуста, только на одной из стен висело бронзовое распятие.

— Гляньте!

Задрав голову вверх, помор увидал над собою провисший потолок и аккуратное отверстие в нём.

— Лестницу бы сюда…

Покинув «помещение», Фёдор обошёл часовню кругом и довольно кивнул — старинная постройка примыкала к подножию мезы, и тут время стало сообщником для искателей чудес и диковин. Полуобвалившаяся стена словно манила взойти по вывалу грубо обтёсанных глыб.

— Давай?

— Будьте ласковы! — склонился Сёма в шутливом поклоне, пропуская Чугу вперёд.

Поминая Реда нехорошими словами, помор залез на самый верх, увидав за проломом крыши и ход на чердак, и тёмное зияние в скале.

— Тут вроде как пещера!

— Та вы шо⁈

Осторожно, на четвереньках, они подобрались к пещере и пролезли в недра Ла‑Роки. Сырости здесь не чувствовалось, было сухо и свежо — сквозило, не переставая. Приглядевшись, Чуга рассмотрел выщербленные ступени, ведущие вверх.

— Темно, как у негра в заднице…

Осторожно ощупывая свод и ступеньки, помор двинулся вперёд. Вряд ли древние строители вырубали этот ход вручную, скорей всего, пришли на готовенькое, проточенное водами за бездну лет. Слишком уж неожиданны повороты, а уж так чередовать подъёмы со спусками не придёт в голову ни одному человеку, на это лишь природа горазда.

— Шо вы там сопите, как тот агицин паровоз?[5]

— Ша!

Пару раз передохнув, слыша лишь собственное дыхание в кромешной темноте, Фёдор поднялся настолько, что приметил впереди слабый свет, — и выбрался на вершину Ла‑Роки.

Скала была так высока, что из‑за её обрыва лишь вершины гор Мендосино выглядывали да небо распахивалось. А на самой мезе стоял маленький замок — индейская крепость. Туренин называл такие — пуэбло.

Это было нагромождение домов из камня. С плоскими крышами, давно уж сгнившими, дома напоминали кубики, сложенные горкой, — внизу их было больше всего, второй этаж был поменьше, а третий и вовсе мал.

— Ви знаете, шо мине сдаётся? — послышался восторженный голос Исаева. — Мине сдаётся, шо вам немножечко повезло с ранчей!