— Это красиво, — сказал Семён, — это имеет вид.

Чуга насупился и подбодрил чалого: шевелись, коняка ретивая!

В это самое время послышался топот копыт. Фёдор резко обернулся. Обгоняя его «конестоги», скакали мексиканцы‑вакеро. Усачи и бородачи, они щеголяли в цветастых серапе[8] и сомбреро, в замшевых с бисером курточках, в бархатных штанах, расклешённых книзу и разрезанных так, что открывали сапоги ручной работы с тиснением. У всех через плечо навешаны патронташи, сёдла блестят серебряными заклёпками, на шпорах сверкают зубчатые колёсики величиной с песо и даже позвякивают колокольчики… Классика!

Предводитель вакеро, густо обволошенный верзила в давно не стиранном пончо, придержал коня и рявкнул зычным голосом:

— Кто такие?

Его грозный вид должен был, по идее, вогнать в дрожь Фёдора со товарищи, да вот только не вогнал.

— Чего надо? — резко спросил помор.

— Это ты мне⁈ — вылупил глаза обволошенный.

— А что, тут ещё кто‑то есть? — хладнокровно заметил Чуга.

— Vete tomar por culo, cabron de los cojones![9] — выразился вакеро.

Он сорвал с плеча винтовку и замер — на него холодно глядело дуло «смит‑вессона».

— Начинай, — мягко сказал Чуга, — а я закончу.

Молодой стрелок, гневно сверкавший глазами рядом с лохматым грубияном, прокричал, срываясь на фальцет:

— Ты говоришь с доном Антонио Сунолем,[10] грязный гринго! Он служит у самого сеньора Гонта!

— А мне насрать, кому ваш дон жопу лижет, — вежливо ответил Фёдор, похолодев в душе: неужто тот самый миллионщик? Опять? Здесь?..

Мексиканцы залопотали на своём, гневно, испуганно, нервно, хватаясь за винтовки и переглядываясь — проявлять героизм не спешил никто.

Тут из‑за «конестоги» выехал Фима с «винчестером» и резко скомандовал:

— Всем назад и дышать носом!

Красноречиво защёлкали курки — братья Гирины, Ларедо и Полужид сжимали в руках по два ствола каждый, Дон Суноль резко побледнел, по лбу его стекла струйка пота. Медленно убрав винтовку в седельную кобуру, он пришпорил лошадь.

— Мы ещё встретимся! — пригрозил он.

— В любое время, — ответил Фёдор.

Вакерос, часто оглядываясь, поспешили за своим предводителем. Не приближаясь к Форт‑Россу, вся кавалькада поспешила прочь, ускользая по дороге к Порту Румянцева, что располагался на берегу залива.

— От когда я вас знаю, — проговорил Исаев, с усмешечкой поглядывая на Чугу, — ви бекицер наживаете врагов.

— Обратно и друзей! — парировал Беньковский.

— Таки да…

— Едем! — буркнул помор.

— Кудою?

— Тудою!

Фёдор почти не понукал коня, чалый и сам стремился к жилью, где ему наверняка перепадёт добрая порция овса или кукурузы. Вскоре «конестога» в окружении всадников миновала ворота Форт‑Росса, выезжая на улицу Большую, как россинцы именовали своеобычную для Штатов Мэйн‑стрит.