— Теперь будет полегче, — сказал Ларедо, — под горку двинем, и до самого океана!

— Пустыня впереди, — покачал головой Туренин, — мы вступаем на земли ютов. Да и мормонов я бы опасался. Лет десять назад они напали на караван и перебили больше сотни переселенцев. Мы едем той же дорогой…

— Я извиняюсь очень сильно, — подал голос Исаев, — но у них взаправду по две жинки?

— Натурально, — насупился Иван. — Басурмане они, мормоны эти.

— А шо? — сказал Фима лениво. — Цикавая[4] религия… Каждому по две лялечки — и будешь ты это счастье хлебать, пока в живых. Ситечком!

— Зачем мине етот гембель?[5] — проворчал Семён.

Фёдор покивал, сонно щурясь в огонь, и раззевался.

— А давайте‑ка спать! — предложил он, первым подавая пример.

Захар взял свои одеяла и закутался в них, устроившись подальше от костра, поближе к скалам, и винтовку под бочок уложил. Иван пристроился рядом и очень скоро начал похрапывать. Народ разбредался.

Его сиятельство сидел у костра, но в огонь не смотрел. Не потому, что боялся не разглядеть врага в темноте, а по другой причине — по ту сторону костра расположилась Марион. Пламя освещало лицо девушки, придавая чеканность облику, и только глаза её делались в свете костра непроницаемо чёрными, бездонными.

Неожиданно взглянув на Туренина, женщина улыбнулась. Губы у Павла тут же потянулись в улыбку.

— А вы почему не ложитесь? — шёпотом спросила Марион.

— Я очень занят, — ответил князь.

— Чем? — делано удивилась миссис Дэгонет.

— Любуюсь вами, — храбро сказал Туренин.

Девушка улыбалась по‑прежнему, но теперь князю казалось, что в изгибе её губ затаилась нежность. Или он просто видит то, что хочет?

— Вы умеете говорить приятное дамам, Павел Андреич, — промурлыкала Марион.

«Не только говорить…» — чуть не сорвалось с его губ, но он прикусил язык, боясь оскорбить девушку оттенком скабрезности.

Миссис Дэгонет вздохнула.

— Павел, а вам здесь нравится? — спросила она.

— Очень! — вырвалось у Туренина. — Признаться, мне стыдно за то, как я вёл себя на пути в Новый Свет. Этакий капризный дворянчик… Всё мечется, ноет, жалуется на судьбу! Запад меня оздоровил. Это суровая страна для мужественных людей. Признаюсь, мне даже лестно, что я прожил здесь столько времени! Стало быть, не совсем пропащий.

— Я понимаю вас, — серьёзно сказала Марион, — сама так чувствую. Только зря вы сомневаетесь в себе — вы сильный и смелый человек, Павел, а это главное. Опыт — дело наживное. Изо всех нас одного Теодора можно назвать человеком Запада — вот кто сразу вписался в тутошнюю жизнь. О Тео уже разговоры ходят у походных костров и в салунах!