Её обомлевший муж хотел что-то сказать, но я засмеялся и ответил:

— Если всегда будет такой результат, то да.

Пожилые мужики и бабы в плясках и хороводах не участвовали, разговорившись, они стали рассказывать старые истории о прежнем житье-бытье.

— А помните, как покойный Пётр Георгиевич, дед нынешнего барина, впервые привёз в наше село литовки? — рассказывал один из стариков. — Мы поначалу боялись ими работать, думали — как это косить хлеб литовкой? А он сам взял литовку и показал. До самого вечера стоял в поле, учил нас.

— Добрый был барин, — вздохнула одна из старух. — И Георгий Петрович, отец нынешнего, тоже был человеком справедливым. Никого понапрасну не обижал.

Принятые градусы своё дело сделали, и мне без проблем удавалось подсесть к какому-нибудь кружку и слушать эти рассказы, узнавая что-то новое о семье Нестеровых. Видимо, в этом роду была традиция хороших отношений с крестьянами.

— А наш Александр Георгиевич тоже хороший барин, — громко кто-то сказал, явно находясь под воздействием выпитого. — Видно, у Нестеровых такая порода — понимать крестьян.

Раздались одобрительные возгласы. Мне стало приятно — значит, мои усилия не пропадают даром. К сожалению, я расположился так, что хорошо слышал разговоры, но почти не видел говорящих.

К вечеру праздник стал затихать. Пожилые разошлись по домам, а молодёжь ещё танцевала и гуляла какое-то время при свете факелов. И хотя в этом году Покров был тёплый и сухой, но осень есть осень, и до самой ночи никто гулять не стал.

Уже совсем стемнело, когда я вернулся в усадьбу. День выдался удачным — праздник удался, отношения с крестьянами, я уверен, укрепились, и узнал много нового и расшифровал некоторые непонятки.

Ночью мне опять снились сны про Анну, и это были всё те же сюжеты.

На следующий день заниматься чем-либо я совершенно не мог, все мои мысли были только об одном — о женщине, которая сейчас где-то едет по России и, надеюсь, ждёт встречи со мной и желает её так же, как я.

Обед я велел подать раньше обычного, в полдень, и отобедав, распорядился заложить карету и поехал в Калугу. Со мной поехал Вильям со своей Марией.

Вильям видел моё волнительное настроение и ехал молча, за всю дорогу не проронив ни слова.

Мария, первый раз в жизни оказавшаяся в карете, да ещё вместе с барином, вообще наверное не дышала и сидела, забившись в угол.

Сразу же по приезде в Калугу я послал Андрея в имение Анны — нет ли известий, когда приедет хозяйка.

Андрей вернулся уже когда стемнело, и привезённое им известие меня очень обрадовало: Анну завтра ждут не позднее полудня.