— А скажи ка мне, Фрол голубчик ты мой, а как вы к Николаю Николаевичу обращались?
— К Николаю Николаевичу? — зачем-то переспросил Фрол. — Когда крепостными были, барин, а когда вольные стали то по имени отчеству.
— А мне почему в таком случае почему барин говоришь?
— Не знаю, — Фрол делает долгую паузу и неуверенно закачивает, — Александр Георгиевич.
— Вот так лучше будет. Я тебе не барин. И завтра начинай присматривать где жить будете.
В деревне было пять пустых домов. Они стояли в рядок на небольшом проулке в сторону Торопово. С какой целью родитель их распорядился построить лет пять назад я не знал, но за домами немного присматривали и они еще были в приличном состоянии. От управляющего, насколько я был в курсе, он это строго требовал.
По крайней мере особого труда не должно составить привести дома в надлежащий порядок. Вот в этих домах я и предполагал поселить своих новых работников.
— Я те дома, Александр Георгиевич, уже смотрел. Для первого раза конечно сгодится.
— А у Муравьевых у вас какие дома были?
— У Николая Николаевича у нас хорошие дома. Русские печи по белому. На окнах стекла. И крыши крытые железом.
— у меня дома конечно похуже, на окнах слюда, у крыши соломенные, — констатирую я разницу. — А печи тоже по белому.
— Пойдет и так на первое время. Зато в домах просторно.
В бумагах батюшки я нашел его отрывочные записи о планах открыть в имении какую-то мануфактуру. Полагаю с этой целью он и распорядился построить дома. Но что-то не сложилось, хотя скорее всего надежда на воплощение в жизнь этих планов была. Иначе зачем было следить за ними.
Принятое мною радикальное решение с обращением ко мне в Сосновке лично свободных людей очень повысило мне настроение и я спать отправился в великолепном состоянии духа.
Всё таки я больше человек двадцать первого века, а не девятнадцатого. Только моя закалка и менталитет моей прошлой жизни позволит мне каждый день два часа, а то и три, тратить на дорогу в один конец.
Именно столько времени занимает дорога до Калуги. Даже две поездки в неделю туда и обратно в течении дня, это практически немыслимое для большинства в моё нынешнее время.
А каждый день? Нет, вернувшийся недавно из Парижа молодой помещик Нестеров определенно повредился там рассудком. Или как вариант, уж очень он очень большой чудак.
Я уверен, что так рассуждает большинство тех, с кем мне приходится общаться когда они узнают о моих поездках. Даже наша дворня поначалу смотрела на меня очень странно.
Не удивился только один человек: Алексей Васильевич Боровитинов, мой дядя. Он воспринял это спокойно и мне показалось как должное.