— Ты лишила жизни достойного человека, — продолжил Шаман. — Его жены скорбят. — Он вскинул руку. Из толпы синхронно выдвинулись две женщины. В длинных платьях и накидках, подбитых войлоком, головы вместо «летних» косынок повязаны теплыми платками. Женщины были удивительно похожи друг на друга, Кирилл подумал, что разнообразием вкуса их покойный супруг не отличался. — И еще одного человека ты серьезно ранила.
— Зато остальные молодцы. — Олеся говорила, вывернув голову под странным углом и прижав ее к плечу — по-другому давить себе на горло не могла, не позволяли связанные за спиной руки. Голос звучал неестественно, гулко. — С бабой справились.
— То есть, ты не признаешь свою вину?
Олеся мотнула головой. Выпрямилась, дерзко глядя в глаза Шаману:
— Нет.
— Что ж, ты выбрала сама. Того, кто станет твоим убийцей, определит Мать Доброты.
По толпе прокатился ропот. Люди переглядывались. Вытягивали шеи — должно быть, пытались вычислить того, на кого укажет Мать. Шаман поднял руку, останавливая шум. Будто взмахнул волшебной палочкой — через мгновение установилась мертвая тишина. И в этой тишине Кирилл шагнул вперед.
Нога шагнула сама, Кирилл вдруг с ужасом понял, что тело ему больше не принадлежит. И даже закричать от ужаса он не может.
Шаг. Еще один.
Кирилл, пытаясь сопротивляться и понимая, что это бесполезно, на ватных, подламывающихся ногах доковылял до Олеси.
— Мать Доброты сделала свой выбор, — объявил Шаман.
Кириллу развязали руки. Сознание было ясным, он четко понимал, что делает. Но тело ему не подчинялось.
Ангелина вложила в руку Кирилла метательный нож. Возможно, его собственный. А может, Олеси или Джека — в поселке Шамана таких не водилось.
Кирилл встретился с Олесей глазами. Попытался замотать головой, крикнуть: «Нет!», но даже шея и связки его больше не слушались. Он видел, как рвется из пут и не может вырваться Джек. Видел глаза Олеси. И видел по ним, что она все поняла.
— Не надо! — Олеся снова вывернула голову, прижала плечом шею. Крикнула Шаману: — Давай свою дрянь! Я сама.
— Поздно. Мать Доброты сделала свой выбор.
Мягкий голос Шамана, казалось, растекался вокруг. Капал, будто сахар, расплавляемый на ложке — в детстве жженый сахар был любимым лакомством Кирилла. Валентина Семеновна иногда пускала на кухню, чтобы… Закончить мысль Кирилл не успел.
Рука с зажатым в ней ножом размахнулась и ударила — в сердце Олеси. Рука знала, куда бить.
На белый снег хлынула кровь. На Кирилла смотрели изумленные, все еще не верящие в происходящее, Олесины глаза.
Недолго. Потом они закрылись.