Его сестра мочилась в постель и пускала слюни. Он запомнил ее дебелой теткой — белокожей, веснушчатой, с торчащими вперед щелястыми зубами и разумом пятилетнего ребенка. Больше всего сестра любила грызть соломку — грошовое лакомство, которое в сетевом магазине во дворе продавали «по акции».
К десяти годам он выучил наизусть весь ассортимент, который в окрестных магазинах продавали по акции. Деньги в семье не водились, и слово «нищеброд» он запомнил, еще когда ходил в детский сад. Продавщицы в магазинах «несчастненького» знали и одергивали гопников, которые показывали на него пальцем — грозили позвать охрану. Охранники его тоже знали. На гопников, по долгу службы, рявкали, а встретившись глазами с ним, брезгливо отворачивались.
Он родился таким же, как и сестра, в медицине это называлось «с пороками развития». В народе таких, как он, интеллигентно называли «ущербными». А неинтеллигентных названий было много, он знал наизусть все. Задержками в умственном развитии, в отличие от сестры, не страдал.
По крайней мере, именно так говорили врачи. В очередной раз закрывая его медицинскую карту и вздыхая — показаний для определения в спецшколу нет. Пусть мальчик ходит в обычную. Общение со сверстниками… социализация… и прочий лицемерный бред. Дети-уроды обходятся чиновникам дороже пенсионеров и сирот, это он однажды тоже узнал.
Школу и одноклассников ненавидел еще больше, чем семью. Дома к его росту — сто сорок семь сантиметров к пятнадцати годам, вкупе с весом под восемьдесят кило — привыкли. Дома никто не обзывал его карликом, жирдяем и жабой — из-за нездоровых, выпученных глаз. А в школе обзывали. Хотя били редко, все больше брезгливо сторонились. Кажется, хулиганы всерьез опасались, что, прикоснувшись к нему, могут превратиться в такую же богомерзкую тварь.
Эти слова — богомерзкая тварь — он впервые услышал на одном из собраний, когда начал на них ходить.
А начал внезапно. Просто однажды — ему было пятнадцать лет — подошла на улице красивая девушка в скромном длинном платье. Улыбнулась. И взяла за руку — его, из-за одного взгляда на которого малые дети плакали. И позвала: «Пойдем со мной».
И он пошел. А кто бы не пошел? Кто бы сумел отказать богине, которая без страха взяла его за руку? Он ни разу не пожалел о том, что пошел. Тот день перевернул его жизнь.
Кирилл. Сочи. 1566 км от Бункера
Из поселка Шамана Кириллу с Джеком пришлось уйти. Шаман недвусмысленно дал понять, что людям, пришедшим с оружием, не место на «земле мира и добра». Границу своих земель он обозначил на карте кругом с радиусом в пятьдесят километров. На вопрос о том, как обстоят дела в поселках, находящихся за границей его территории — если двигаться вдоль моря на юг, — уклончиво ответил, что давно там не был. О причине уклончивости Кирилл узнал, добравшись до первого населенного пункта: от благодетельства Матери Доброты аборигены в свое время наотрез отказались.