Ангелина, первая и в то время единственная жена Шамана говорила, что он почти не выходит из комнаты. Днем, когда все спят, ведет долгие чуть слышные разговоры. Поселок замер в ожидании. И на исходе второго месяца отшельничества, возле молельни Матери Доброты на поселковой площади появилась завернутая в одеяльце, крепко спящая девочка.

Женщина, нашедшая ребенка, бросилась к Шаману. Вместе с Ангелиной они открыли дверь его комнаты. Шаман лежал на полу без сознания. А на одеяле девочки было вышито имя: Ариадна.

Мать Доброты давала имена всем своим детям, ни один младенец не оказался безымянным. Появлялись они с тех пор во всех поселках, где почитали Мать Доброты. Всего, сказал Шаман, по его подсчетам, на юге обитало около тридцати детей. А самый дальний поселок, заслуживший появление детей, находился больше чем в тысяче километрах к северу. Шаман был там лишь однажды, принес портрет Матери Доброты и Слово Её, как приносил в разное время в другие места. Пробираться на север дальше он тогда не рискнул — не был готов к холодам и начинающейся зиме.

— А название того поселка не помните? — Кирилл мучительно пытался сообразить, почему же он-то понятия не имел о существовании едва ли не под боком нового религиозного культа.

Шаман покачал головой:

— Увы. Это было давно.

— Сколько лет назад?

— Больше десяти. Точнее, боюсь, не скажу.

— И больше вы так далеко не уходили?

— Нет. Ни разу.

— А если не секрет, чем занимались до катастрофы?

— Не секрет. Учился в университете.

— На кого?

— На финансового менеджера. По нынешним временам, самая невостребованная специальность из всех, что можно представить… Пытаетесь понять, почему именно я?

Проницательность Шамана смутила, Кирилл почувствовал, что краснеет.

— Извините. Но, согласитесь — это едва ли не первый вопрос, который приходит в голову. Вы бы на моем месте не пытались угадать?

— Непременно, — кивнул Шаман. — Более того, сам не раз думал — почему я? И пришел к единственному выводу. Мать Доброты сжалилась над самым убогим из выживших.

Кирилл недоуменно поднял брови:

— О чем вы?

Вместо ответа Шаман взялся за капюшон. И, помедлив, сбросил.

Кирилл вздрогнул.

Его детство пропахло прелыми тряпками. Вся маленькая, тесная, унылая квартира на втором этаже старого панельного дома, где жил с матерью, бабкой и слабоумной старшей сестрой, пропахла прелыми тряпками.

Его мать была некрасивой. Болезненно худой, с испуганными глазами и горькими морщинами на лбу и вокруг рта. Все женщины, окружавшие его, были некрасивыми. А бабка с сестрой — еще и мерзкими.

Бабка ругала и ненавидела — его, сестру и мать. Мать, по ее мнению, не должна была рожать ни сестру, ни его. Все беды, говорила бабка, от мужиков.