— Ух ты! — обрадовался Джек. — А кто придет? Расстрельная команда?
Ангелина не ответила. Тихо скользнула к двери. Мужчины — за ней. Дверь заперли снаружи, судя по звуку, на засов.
А вечером за «гостями» действительно пришли. Как и обещала Ангелина, после Вечерней Доброты — то есть псалмов, дружно исполняемых населением поселка ежеутренне и ежевечерне у Лунного Круга, молельни Матери Доброты.
Псалмы потрясали своей корявостью. Человек, сочинявший их, едва ли имел хотя бы приблизительное представление о стихосложении.
Кирилла и Джека участвовать в хоре не приглашали — эту честь, вероятно, нужно было заслужить. В отличие от другой возможности участвовать в жизни поселка — Ангелина, которая и в этот раз явилась с двумя сопровождающими, оставила на столе завтрак и предупредила, что у гостей есть полчаса на то, чтобы его съесть. После завтрака их позовут «служить Матери Доброты».
Служение Матери оказалось банальным рытьем канавы. Кириллу и Джеку выдали по лопате, приставили к ним хмурого дядьку с калечной, высохшей рукой, размечавшего рытье с помощью сантиметрового полотна — когда-то скрученного в рулетку, а сейчас намотанного на щепку — и сказали, что копать надо отсюда и до обеда. Дядька оказался полуглухим и с рабочей силой общался преимущественно жестами.
После обеда «служение» продолжилось — до ужина. На следующую ночь ситуация повторилась. И на следующую тоже.
Джек бесился, Кирилл, как мог, его утихомиривал. Пытался поговорить с Ангелиной, но так и не получив в ответ ничего, кроме «это наказ Матери Доброты», потребовал на переговоры Шамана.
Шаман не пришел. Кирилл объявил, что сегодня рытья не будет.
В ответ Ангелина — она навещала гостей по-прежнему в сопровождении охраны — все так же кротко улыбаясь, убрала со стола принесенный завтрак и ушла. Обеда и ужина в ту ночь Кирилл с Джеком не дождались. Возможности вынести ведро с отходами жизнедеятельности — тоже. Им даже воды не дали.
А на следующий вечер Ангелина снова, с выжидательной улыбкой, появилась на пороге. В руках она держала запотевший кувшин.
— Нет, — отрезал Кирилл.
Пить хотелось страшно. Они с Джеком попытались соорудить дистиллятор — растянули на дужке, вынутой из ведра, кусок простыни и выставили за окно — в надежде, что на ткань осядет ночная роса, которую можно будет собрать. Приспособление не прожило и часа. К окну подошел один из охранников, сопровождавших Ангелину, и молча вырвал дужку вместе с простыней.
Ангелина улыбнулась еще ласковее, чем улыбалась до сих пор. Развернулась и ушла. Охрана — следом. За дверью бряцнул засов.