Ближе к ночи, когда воздух немного остыл, труп кабана обложили сухими поленьями и газетами, облили керосином и подожгли. Рокот был удивлён количеству народа, которое пришло посмотреть на жуткое представление и потешить свою кровожадность. Но толпа быстро рассосалась, как только взметнулось голодное пламя. От костра пошёл такой смрад, что стоящих ближе к огню тут же скрутило в приступах рвоты.
Внезапно баба Клава захрипела и начала хвататься за горло. В молодости у неё были проблемы со здоровьем, но после того как она переехала жить к мужу в деревню, все болезни и недуги, будто ветром сдуло, как семена с опушившегося одуванчика. Спустя пятьдесят лет семена проросли, и болезнь ударила вновь.
Двое мужиков подхватили женщину под руки и утащили подальше от костра на свежий воздух, но ей не становилось легче. Она начала стремительно синеть, не в силах вытолкнуть воздух из спазмированных лёгких. Если бы находчивая соседка, у которой дома были лекарства на все случаи жизни, не принесла ингалятор, женщина задохнулась бы прямо на глазах у перепуганных соседей, которые всё равно ничем не могли ей помочь.
В тот раз приступ удалось купировать. Но через пару дней баба Клава всё равно умерла. Ночью. В одиночестве. Её лёгкие отказались работать. Муж бабы Клавы побежал за помощью к соседке. Его не было меньше пяти минут, но когда он вернулся, она лежала на полу и уже не дышала. Он сел рядом, запихнул ей в рот спасительный ингалятор и нажимал, нажимал, нажимал на баллончик. Даже когда закончилось лекарство, он беззвучно плакал, но продолжал нажимать.
5
Коновалов сидел в своём любимом кресле с зелёной обивкой и деревянными резными подлокотниками. Рядом на столике стоял графин с водой, из которого он периодически делал глоток другой. Он не хотел пить, просто это уже вошло у него в привычку. В объёмном животе неприятно бултыхались литры колодезной воды.
Его белая вытянутая майка-алкоголичка была запачкана подсохшими бурыми пятнами. С каждым днём кожа Ивана воспалялась всё сильнее и в некоторых местах даже потрескалась, сочась сукровицей. Каждое неаккуратное движение, вызывало неотвратимое желание разодрать лоснящуюся кожу тёркой, лишь бы зуд утих.
На полу стоял тазик, от которого омерзительно воняло тухлой кислятиной. Но Иван уже давно принюхался и не обращал внимания на витающие в доме миазмы. Этот тазик стал для него, как родной. Коновалова рвало. Иногда два, иногда три раза в сутки. Редко проходил день, чтобы Ивана не выворачивало наизнанку, но он до сих пор продолжал себя уверять, что повода для беспокойства нет. Это обычный желудочный грипп или что-то вроде того. Он даже закрывал глаза на то, что в последние пару дней, в содержимом тазика начали появляться прожилки крови.