К своим семидесяти шести годам, Иван нагулял почти пятьдесят килограмм лишнего жира. Чрезмерные телодвижения не были у него в фаворе, поэтому он и попросил первого случайного прохожего помочь ему достать птицу из колодца. Пришлось любезничать с новеньким, который направлялся в магазин, но с охотой согласился подсобить.
Иван жил в маленьком одноэтажном домике, который построил сам, ещё в те времена, когда был крепок и строен, как молодой ясень. В те времена, когда у него ещё была семья. Сейчас он остался один-одинёшенек. Неблагодарные дети при первой возможности слиняли обратно в смердящее лоно мегаполиса, а жена, к искренней печали Ивана, пятнадцать лет назад попала в страшную аварию.
Евгения. Она выкарабкалась. Но доктора сразу предупредили Коновалова, что у неё сильно повреждён позвоночник, и ходить она, скорее всего, больше не сможет, да и руки вряд ли наберут былую силу. А значит, ему придётся ухаживать за ней, менять подгузники, кормить и всячески скрашивать её существование. Иван покивал, даже немного всплакнул. Он дал на лапу заведующему отделению травматологии, и Евгению перевели в одноместную VIP-палату. Через пару дней Иван зашёл навестить свою жену. Никто даже не заметил, что он приходил. Медперсоналу было начхать, к кому и когда приходят посетители — все были заняты своими делами. Евгения увидела его и моментально всё поняла. В её последнем взгляде мелькнул испуг. Она успела набрать в грудь воздуха, но ему уже было не суждено вырваться наружу пронзительным криком. Подушка крепко вжалась в её лицо. Через пару дней в дверь Коновалова постучался курьер. Письмо из больницы с сухими соболезнованиями и просьбой забрать тело жены. В заключении о смерти было написано: «скончалась от полученных при ДТП травм».
Когда Иван строил этот дом, он не задумывался ни о погребе, ни о подвале. А зачем? Ведь есть холодильник. Так он думал, когда был ещё молод и неопытен, но теперь, истекая горячим потом, Иван завидовал соседям, у которых имелся прохладный укромный уголок.
Изнывая от жары, Коновалов стоял у окна, и наконец, дождался, когда мимо его дома, возвращаясь из магазина, прошёл новенький, нагруженный двумя пятилитровыми канистрами с водой.
— Ага, а вот и ты! Как там? Владислав. Ха! Салага! Запретил мне пить воду. Запретил! Мне! Из моего собственного колодца. Это возмутительно! — тихо злясь, пробурчал Иван и вышел во двор. Он глядел в спину Влада, пока тот не пропал из поля зрения и поплёлся за ведром.
Добираться до озера по солнцепёку было тяжело, и возвращался он усталым и разбитым, поэтому ввиду отсутствия погреба и мощного вентилятора, последнее время Иван мог спасаться от зноя, лишь обливаясь колодезной водой. Естественно, что и внутрь он употреблял её же. Покупать воду в магазине он не собирался принципиально. Вот же, бесплатная вода в колодце. Поэтому подавив чувство самосохранения, которое как-то вяловато пыталось отвадить его от этой затеи, Коновалов открыл колодец и спустил в него большое десятилитровое ведро, с помощью которого час назад Влад вылавливал дохлую ворону. Иван торопился и разлил больше половины ведра, пока затаскивал его на крыльцо. Он мог сколько угодно бурчать и возмущаться, но почему-то чувствовал себя ребёнком, который ослушался наказа родителей, и очень надеялся, что об этом никто не узнает. И от этого он злился ещё больше.