— Зачем же так радикально? Нужно сначала попробовать остановить бойню. Обезоружить и связать несчастных. Может им ещё можно помочь. В городе есть специалисты. Запрут их в дурку, проколят курс успокаивающих, — сказал Поль.
— Целиком с этим согласен, — кивнул Влад. — Но хотелось бы узнать, кто у них за главного. Нам необходима информация. Нужно поймать «языка».
Ведьма возвела очи к небу, мол — будь по-вашему, но я хотела, как лучше.
Трофейное оружие Рокот сложил в доме Васильевых, оставив только дробовик. Поль не стал расставаться с битой, а Власте вполне хватало метательных ножей.
Четыре тени (одна из которых была совсем маленькой) скользнули между двумя осиротевшими домами, и скрылись в ночной тьме, стараясь избегать открытых мест, освещённых всполохами пожаров.
Долго искать подходящую кандидатуру на роль информатора не пришлось. Буквально через пару домов их взору открылась весьма нелицеприятная картина.
5
Несмотря на свой почтенный возраст, Михалыч с лёгкостью десятилетнего мальчишки носился по деревне, бил стёкла камнями и осколками кирпичей. Увидев своего соседа, он от радости встречи швырнул булыжником и в него. Сосед вышел на крыльцо, разбуженный странным шумом с улицы. После неожиданного удачного броска Михалыча он бесчувственно рухнул наземь и сейчас, лёжа в пыли в одних полосатых семейниках, выглядел весьма комично, если бы не кровавая вмятина над правой бровью.
Издав боевой клич индейцев, безумный старик забрался верхом на объёмный живот соседа. Михалыч всегда был добродушным, компанейским человеком, что, впрочем, не помешало ему достать из-за пояса нож и вонзить его в грудь соседа.
Острая боль вывела толстяка из омута бессознательного. Он открыл рот, но вместо крика из его горла брызнула кровь. Нож задел лёгочную артерию. Придавленный к земле Михалычем толстяк тонул, захлёбываясь собственной кровью. Старик выдернул нож из груди соседа и, подавшись назад, тут же вспорол ему живот.
Сознание вновь милосердно покинуло толстяка. На этот раз навсегда.
Нож взлетал и опускался. Во все стороны разлетались густые капли крови, в темноте похожие на чёрные драгоценные камни. Острое лезвие рвало плоть, оголяло грязно-жёлтую прослойку жира, месило кишечник. Выражение лица Михалыча оставалось бесстрастным, будто он выполнял обычное уже порядком наскучившее действо, типа нарезки овощей для салата. В растерзанный живот он погрузил левую руку, нащупал теплые внутренности бывшего друга, и начал вынимать наружу блестящие органы, с искренним интересом рассматривая их, поднося к подслеповатым глазам.