Я улыбнулась. Пусть Илюше понравится. Пусть хоть это скрасит предстоящий вечер.
Но за ужином его тоже не было. Как и Федоры. Только мальчишки и я. Они ели, как зверята, — и торт умяли так, будто это была последняя сладость в их жизни. Я, конечно, отложила Илье кусочек, но знала — лакомство отдадут ему в мое отсутствие.
Ушла в комнату расстроенной, опустошённой. Но, не доходя до своей двери, услышала женский всхлип.
Приподняла юбки и поспешила вперёд. На повороте застыла: у стены стояла молоденькая служанка и вжималась в камень, будто хотела стать невидимой. Я даже имени её не знала. Она вздрогнула, когда увидела меня, и поспешно отвернулась.
— Что случилось? — спросила я, подойдя ближе. — Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?
— Нет-нет, госпожа, извините… Всё в порядке…
Но я не поверила. Чуяла нутром: не всё в порядке. И голос у неё дрожал, и плечи подрагивали. Я сказала строго:
— Рассказывай.
Пришлось тащить её к себе, отпаивать чаем с вареньем. Долго уговаривать. Клясться, что никому не скажу. Только тогда она, шепча и заикаясь, выложила мне всё. Оказывается, после обеда её поймал в тёмном коридоре старший после Илюши братец – Матвеем звать. Вжал к стену, целовать начал, а потом под юбку полез. Она едва вырвалась и теперь до смерти боится: вдруг выгонят, вдруг повторится.
Я чуть не задохнулась от возмущения. Ах он гаденыш! Насильник малолетний выискался! Я ему покажу.
Решительно встала.
— Иди к себе. Ничего не бойся. Я с этим дурачком поговорю.
— Но…
— Пусть только попробует снова к тебе сунуться — он у меня попляшет! – отчеканила я решительно.
В моём голосе, наверное, была такая уверенность, что девушка впервые за вечер перестала дрожать. Поблагодарила и ушла. Значит, репутация у меня всё-таки есть. Достаточно устрашающая — что тоже неплохо.
Ну что ж. Пойду-ка я воспитывать этого обнаглевшего щенка…
Я обошла уже всю усадьбу. Заглянула в конюшни, в оранжерею, даже на кухню сунулась, где старшая повариха только закатила глаза и пробурчала, мол, «ищите господина Матвея на чердаке, он туда всё своё мальчишеское добро прячет».
На чердаке. Ну конечно. Где ещё юному графчонку прятаться…
Поднялась по узкой лестнице. Сквозь пыль и паутину пробивался свет из крошечного окна. И там, на старом сундуке, в самой гуще хлама, сидел он — Матвей.
Нога закинута на ящик, перед ним — раскрытая книга, на приземистом столике рядом толстая зажженная свеча.
Парнишка беззвучно смеялся, глаза алчно светились. Но как только я ступила на половицы, он вздрогнул, захлопнул книгу и быстро запихнул её за спину. В ту же секунду выражение лица изменилось: губы сжались в линию, взгляд стал острым и враждебным.