Она рывком притянула его к себе.

– Знаешь, как я за тебя перепугалась, мой маленький? – сказала Ракель, обнимая сына, но глядя при этом на Харри.

Ракель и Харри стояли у садовой ограды и молча смотрели вниз – на город и фьорд. Парусники казались отсюда крохотными белыми треугольниками на синем квадрате моря. Харри обернулся на огромный бревенчатый дом, потемневший от времени, построенный для суровых зим, а не для летнего отдыха. Между яблонями перед открытыми окнами порхали бабочки.

Харри посмотрел на Ракель. Она была босиком, в голубом платье и красной кофточке. Чуть ниже цепочки с крестиком, доставшимся ей от матери, кожа поблескивала капельками пота. Харри подумал, что знает про нее все. Запах кофточки, изгиб спины под платьем, соленый вкус ее потной кожи. Чего она хочет и почему молчит.

От всех этих знаний не было никакого толку.

– Как жизнь? – спросил он.

– Отлично, – ответила она. – Сняла дачный домик. Получилось только на август: поздно спохватилась. – Голос звучал ровно, в нем не чувствовалось ни жалобы, ни обвинения. – Повредил руку?

– А, царапина, – отмахнулся Харри.

Ей на лицо упала прядь волос, и он с трудом удержался, чтобы не убрать ее.

– Вчера сюда приходил оценщик, осматривал дом, – сказала она.

– Оценщик? Ты ведь не собираешься его продавать?

– Харри, для нас двоих дом слишком большой.

– Да, но он же тебе нравится. Ты тут выросла. И Олег тоже.

– Не надо мне об этом напоминать. Дело в том, что ремонт обошелся вдвое дороже, чем я предполагала, а теперь пора менять крышу. Этот дом – старый.

Харри посмотрел на Олега: тот стоял напротив гаражной стены и молотил по футбольному мячу. Удар – мяч полетел в сторону, а он, закрыв глаза, протянул руки к воображаемым трибунам.

– Ракель?

Она вздохнула:

– Что, Харри?

– Ты не можешь на меня смотреть, когда я с тобой говорю?

– Нет. – Голос ее не был ни злым, ни взволнованным. Ровным.

– А если я брошу? Что-нибудь изменится?

– Не сможешь, Харри.

– Я про полицию.

– Я поняла.

Харри ковырнул носком ботинка землю:

– Я бы мог найти работу поспокойней, чаще бывал бы дома. Занялся бы с Олегом. Мы бы…

– Перестань, Харри! – Это прозвучало резко. Она попыталась сдуть прядь с лица, наклонила голову и скрестила руки на груди, как будто в этот жаркий день ей стало зябко. – Я говорю «нет», – сказала она чуть слышно. – Ничего не изменится. Проблема не в твоей работе, а… в тебе, Харри. – Она перевела дыхание, повернулась и посмотрела ему в глаза. – Проблема – в тебе.

Харри увидел, что она готова заплакать.

– Уходи, – прошептала она.

Он собирался что-то сказать, но передумал. Вместо этого кивнул парусам во фьорде.