Торкильсен безуспешно попытался проглотить ком в горле. Ему же сказали, что через несколько дней эту запись удалили из полицейской картотеки.

Даже сейчас, когда он уже сидел в диспетчерской, ком страха никак не хотел исчезать, потому что отследить местонахождение этого телефона оказалось вовсе не просто. Да, он был включен и каждые полчаса исправно сигналил, но каждый раз из другого района города, словно издеваясь над Клаусом.

Он переключил внимание на список остальных номеров. Одним из них был внутренний телефон на Кьёльберг-гате, 21. Он проверил – служба криминалистической экспертизы.

Звонок. Беата подняла трубку сразу же.

– Ну? – спросил голос на том конце.

– Пока паршиво, – ответила она.

– Хм…

– Двое сотрудников проявляют фотографии и пачками приносят мне.

– Свена Сивертсена там нет?

– Если в момент убийства Барбары Свендсен он и был у фонтана во Фрогнер-парке, ему не повезло. Ни на одной из фотографий его не оказалось. А ведь я уже пересмотрела больше сотни.

– В белой рубашке с короткими рукавами и синих…

– Харри, ты мне это уже говорил.

– Похожих лиц нет?

– Харри, у меня отличная память на лица. На фотографиях его нет.

– Хм…

В кабинет заглянул Бьёрн Хольм, и она жестом пригласила его войти. Он положил на стол новую пачку фотографий, еще пахнущих раствором, показал на одну из них, поднял большой палец вверх и удалился.

– Погоди, – сказала Беата. – Тут у меня кое-что прояснилось. Пришли фотографии от группы, которую возили туда в субботу около пяти. Сейчас поглядим…

– Погляди.

– Н-да… Опа… Угадай, на кого я сейчас смотрю?

– Он?

– Ага. Свен Сивертсен собственной персоной. В профиль, перед шестью вигеланновскими титанами. Как будто идет мимо.

– У него в руке коричневый пакет?

– Нижняя часть срезана. Не видно.

– Хорошо. Значит, он был там.

– Да, но в субботу никого не убили. Так что, Харри, на алиби не тянет.

– Хотя бы что-то из его рассказа – правда.

– Ну… Лучшее вранье на девяносто процентов состоит из правды.

Беата почувствовала, как краснеют уши: только что она дословно процитировала одну из максим Харри. Даже интонации его повторила.

– Где ты? – поспешила спросить она.

– Как я уже говорил, нам обоим будет лучше, если ты не будешь этого знать.

– Извини, забыла. – После неловкой паузы Беата сказала: – Мы продолжаем проверять фотографии. У Бьёрна есть список туристических групп, которые были во Фрогнер-парке во время других убийств.

Харри неопределенно хмыкнул, что Беата расценила как благодарность, и положил трубку.

Харри пальцами помассировал глаза, сжал переносицу и крепко зажмурился. Сегодня утром он спал два часа, итого шесть за последние трое суток. Он знал, что, возможно, ему еще долго не доведется нормально поспать. Сегодня ему снились улицы: перед глазами плыла карта Осло в кабинете, вспоминались названия. Сонсгата, Ниттедальгата, Сёрумгата, Шедсмугата – все эти маленькие улочки-закоулочки Кампена. Потом во сне наступила ночь и начался снегопад. Вот он идет по улице в Грюнерлёкке (по Марквейен или Тофтесгата?) и видит у обочины красный спортивный автомобиль, а в нем – двух человек. Подойдя ближе, замечает, что на пассажирском сиденье – женщина в старинном платье и голова у нее свиная. Харри начинает звать ее. Кричит: «Эллен!» Когда она открывает рот, чтобы ответить, из него валятся мелкие камешки.