Харри подумал.

– То же самое и с художниками. Ради того, чтобы испытать любовь, мы рискуем получить вместо нее страшную боль. Это отнюдь не безопасно, Харри. Я рад, что больше не танцую. – Вилли улыбнулся, и по лицу у него скатились две слезы: сначала из одного глаза, а потом из другого. Они параллельно сбежали по щекам и исчезли в бородке. – Я тоскую по ней, Харри.

Харри уперся взглядом в стол. Подумал, что ему пора бы идти, но продолжал сидеть.

Вилли выудил носовой платок и, громко высморкавшись, вылил в бокал остаток вина из бутылки:

– Не хочу тебя обидеть, Харри, но, когда я сказал, что ты неважно выглядишь, я имел в виду, что ты всегда выглядишь неважно. Из-за женщины?

Харри покрутил чашку пальцами.

– Или из-за женщин? – участливо спросил Вилли.

Харри захотелось ответить что-нибудь такое, после чего расспросы прекратились бы, но почему-то передумал и кивнул.

Вилли поднял бокал:

– Ты заметил? Это всегда из-за женщин. Кого ты потерял?

Харри посмотрел на него. Во взгляде бородатого продюсера чувствовалась какая-то беззащитная откровенность и уязвимость, и Харри понял, что может ему довериться.

– Мама умерла от болезни, когда я был маленьким, – сказал он.

– И ты по ней тоскуешь?

– Да.

– Но ведь не только по ней?

Харри пожал плечами:

– Полтора года назад убили мою коллегу. А сейчас Ракель, женщина, которую я люблю… – Он осекся. – Не думаю, что вам это интересно…

– Я так понял, мы дошли до сути дела, – вздохнул Вилли. – Вы хотите разойтись.

– Не мы. Она. А я пытаюсь заставить ее передумать.

– Ага… А почему она хочет уйти?

– Потому что я такой, какой уж есть. Это долгая история, но сказать можно и короче: беда во мне. Ей хочется, чтобы я был другим.

– Послушай, а приходи с ней на мою пьесу!

– Зачем?

– Потому что ее сюжет перекликается с греческим мифом о скульпторе Пигмалионе, который влюбился в собственную статую, прекрасную Галатею. Он взмолился, чтобы богиня Венера оживила ее и они могли пожениться. И мольба его была услышана. Может, посмотрев пьесу, твоя Ракель увидит, что бывает, когда хочешь изменить человека.

– Становится еще хуже?

– Напротив. Пигмалион, он же профессор Хиггинс, добивается полного успеха. Все пьесы, которые я ставлю, кончаются хорошо. Такой у меня жизненный принцип. А если они кончаются плохо, я сам придумываю счастливую концовку.

Харри покачал головой и криво улыбнулся:

– Ракель хочется, но она не пытается меня изменить. Она умная и идет своей дорогой.

– Что-то подсказывает мне, что она повернет обратно. Я пришлю вам два билета на премьеру.

Вилли сделал знак официанту, чтобы тот принес счет.