Наверное, я потерял сознание, на несколько мгновений, но все же. Однако в целом ничего фатального не произошло, я успел снова развернуть истребитель, выпуская вслед противнику все имеющиеся у меня ракеты, и позорно рванул в сторону астероидов, туда, где прятались наши канонерки.

Нет, возможно, не будь у меня за спиной больших кораблей, с истребителем я бы справился и сам, благо опыт есть… Но как раз в этот момент крейсеры киборгов уже покончили с упырями и разворачивались в мою сторону, намереваясь раздолбать железную птичку. И меня вместе с ней…

— Мимо, пролетай мимо! — услышал я, наконец найдя время увеличить громкость радио. — Сам с ним разберись, мы займемся крупными.

— Принял. — Оторвавшись на некоторое время от назойливого киборга, на те же несколько секунд, что понадобились ему, чтобы уйти теперь уже от моих ракет, я оглядел экраны, и то, что увидел, меня не слишком порадовало.

Крейсеры железяк, про себя я решил называть их так, выстроившись в линию, делали уже второй залп в сторону поля астероидов, и вряд ли они стреляли просто так, для вида.

Впрочем, для меня это ничего не решало, и вместо того, чтобы сомневаться в приказе, я рванул в самую гущу астероидов, увлекая за собой противника.

Если на открытом месте железный пилот легко гонял меня, расстреливая щиты, то в каменном лабиринте ситуация резко изменилась. Тут уже преимущество было на моей стороне, за счет того, что мою птичку как раз и разрабатывали для маневрового боя. Четыре крыла, по два с каждой стороны, под разными углами, да на каждом по маневровому двигателю…

В какой-то момент я просто развернул корабль вокруг огромного булыжника и уже через мгновение поменялся местами с преследователем, расстреливая хвост его корабля по мере зарядки орудий.

Наконец очередная болванка прошила насквозь истребитель, и, погасив скорость, я по привычке сделал контрольный выстрел, разнеся кабину врага в клочья. Просто потому, что прекрасно помнил, на что способны киборги, и о том, что отсутствие воздуха для них не помеха.

— Мой готов, — коротко отрапортовал в рацию и, откинувшись в кресле, открыл шлем, чтобы протереть лицо от пота.

Что меня больше всего раздражало в космосе — это тишина. Казалось бы, на Земле мне ее катастрофически не хватало, я был счастлив побыть хоть немного в относительной тишине, а здесь… Здесь эта тишина била по мозгам, создавая чувство нереальности происходящего, когда все, что ты видишь и слышишь, — это то, что донесет до тебя аппаратура. А она, увы, не всесильна. Вот и сейчас где-то совсем рядом шел бой, работали на износ движки, рявкали пушки, а космос хранил тишину, как свое самое великое сокровище.