Раньян сел, не заставив себя долго упрашивать. Демонстративно положил руки в тонких перчатках ладонями вниз на восьмиугольный столик, прямо как Сантели парой дней раньше. Рутьер показывал, что пришел не для битвы, но Шарлей ему, разумеется, не верил, потому что сам не раз использовал тот же фокус. Бретеру такого уровня все равно, где будет его рука — на столе, на рукояти или в зад… где-нибудь еще. А то, что перед ним противник, по меньшей мере, равный, Шарлей понял в первого взгляда.

— Я со всем вниманием слушаю, — немного поторопил события седой боец.

— Хотел засвидетельствовать почтение коллеге, — сдержанно улыбнулся Раньян. Взгляд у него, впрочем, остался непроницаемо холодными, оценивающим. — И удовлетворить праздное любопытство. Сюда нечасто заходят люди… нашего круга.

— Люди клинка есть везде, — дипломатично ушел от ответа Шарлей.

— Это так, — согласился Раньян, чуть наклонив голову. Длинные темные пряди скользнули на воротник, обрамляя узкое бледное лицо, расчерченное строгими усами и бородкой, как холст углем живописца.

— Но, к сожалению, здесь для них слишком мало занятий, достойных нашего мастерства, — Раньян не стал тянуть свинью за уши, он сразу и четко обозначил суть вопроса. Не переходя черту вежливости, однако, подойдя к ней вплотную.

Шарлей дернул усом, обдумывая то, что он и ожидал услышать. Не сказанное прямо, однако выраженное более чем определенно «что ты здесь делаешь и не намерен ли отбивать у меня работу?»

Лет двадцать-тридцать назад этого было бы достаточно, чтобы без промедления вызвать темноглазого на задний двор, дабы там совместно полюбоваться заходом солнца. Или предложить ответить за дерзкий намек прямо здесь. Но четверть века — большой срок, за это время даже самый глупый боец обычно проникается осознанием того, что люди смертны, затянувшиеся раны все равно болят, лечение стоит дорого, а слова обходятся дешевле драки. До определенного предела, разумеется.

Раньян определенно не искал схватки, и Шарлей в свою очередь пока не видел причин идти на обострение. Оставалось придумать ответ, который развеял бы подозрения одного бретера, но притом не уронил честь другого. Шарлей пригладил правой рукой длинный ус, делая вид, что целиком поглощен этим действием. Раньян, отлично понимая неоднозначность ситуации, терпеливо ждал.

На мгновение Шарлей представил, как это могло бы случиться…

Удар молотом, очень быстрый, прямо в висок. Скорее всего, черный боец даже не пытался бы парировать, а сразу откинулся назад вместе с табуретом на витой ножке с треногой, под столичную моду десятилетней давности. Плащ на Раньяне был очень короткий, едва до пояса и держался, кажется, буквально на шнурке, который можно порвать движением плеч. Как раз на такой случай, чтобы не потерять ни единого мгновения, запутавшись в одежде. Еще не коснувшись мохнатого ковра, черный уже достал бы ножи, короткие, но достаточно мощные, с развитыми полугардами. А Шарлею придется потратить мгновение на то, чтобы отбросить столик, разделяющий противников. Восьмиугольник хоть и салонный, однако, не из пергамента клееный. То есть вторую атаку Раньян встретит уже на ногах и вооруженный обоеручно. Как и сам Шарлей, который в свою очередь выхватит кинжал.