Бретер не торопясь пил вино, самое легкое, розовое и чуть подслащенное. Настроение у бойца полностью укладывалось в краткую формулировку «однова живем, жги посуду, бей кабак!», каковая (то есть формулировка) отрицала саму идею экономии. Здесь, в дальнем уголке «Гетериона», местного борделя, совмещавшего сразу несколько ипостасей, от кабачка до арсенала, Шарлею казалось, что он никуда и не уезжал. А за стенами сего почтенного заведения раскинулся Город, о котором бретер накануне столь красочно рассказывал Хель.

Конечно же, все обстояло совсем иначе… Заведение очень так себе, хотя и весьма аккуратное. И вместо Города — городишко с пафосным наименованием «Врата». С другой стороны, вино хорошее, кругом достаточно чисто, а наверху его ждет…

Шаги мэтр услышал загодя, еще когда возможный противник только вошел. Привычное ухо бретера помимо сознания фильтровало все шумы вокруг, словно матерчатое сито, и когда общий сложный ритм чуть дрогнул, бретер аккуратно поставил стакан и проверил, легко ли выходит из ножен кинжал. А молот и так лежал на столе, привычно, рукоятью под левую руку. Местные блюстители порядка оказались буквально заворожены видом сабли и категорически попросили сдать ее в специальный оружейный сундук. Но без вопросов согласились закрыть глаза на клевец. Шарлея это всегда смешило — люди (за редкими исключениями) сразу концентрировали все внимание на клинке, считая седельный молот оружием не то, чтобы несерьезным… скорее неподходящим для быстрой пешей схватки на улице или тем более в доме.

Гость ступал мягко, как медведь, но даже ковры (порядком истоптанные, однако еще сохранявшие определенную мохнатость) не в силах были скрыть его поступь от искушенного уха. А впереди шагов следовало молчание, которым посетители сопровождали пришельца. Шарлей усмехнулся, слабо и чуть иронически. Вот уж воистину, судьбу можно лишь обогнать, и то ненадолго. Гость решительным жестом отдернул занавесь, медные кольца зашуршали по деревянному шесту.

Пару мгновений бойцы молча смотрели друг на друга, и тишину между ними, казалось, можно было резать пилой. Обычный нож не справился бы.

— Мое почтение, — сказал, наконец, Раньян. — Не будете ли вы возражать, если я на некоторое время нарушу ваше уединение?

Шарлей измерил на внутренних весах достодолжность сказанного и нашел, что темноволосый боец весьма вежлив. В самый раз, чтобы не казаться просителем, но притом не дать повода к вызову.

— Почту за честь, — седой бретер ответил традиционной и ни к чему не обязывающей формулировкой. Про местного рутьера номер один Шарлей уже слышал и даже представлял, зачем тот мог явиться. Но предпочел не гадать, а дождаться развития событий.