Границы четырех основных субъектов перечеркивали материк крест-накрест, не по диагонали, а сверху вниз и справа налево (или наоборот). Соответственно королевства официально именовались по движению солнца: Восходный Север, Закатный Юг и так далее. Однако королевствами-губерниями политэкономия не исчерпывалась. Серединные горы занял племенной союз горцев, похожий на помесь Швейцарии с Кавказом, поставлявший лучшую наемную пехоту для многочисленных междоусобиц. Больше Шарлей про нее ничего сказать не мог.

На юго-западе расположилась швамбранская Пилигвиния, то есть Остров. Точнее два острова, но разделенный лишь узким каналом и считающиеся за одно. Остров наименее пострадал от Катаклизма, организовал торговую федерацию вольного купечества и за минувшие столетия фактически монополизировал морскую торговлю. Последняя процветала, даже несмотря на сложности мореплавания, происходящие из-за большой луны и мощных приливов, потому что центральные горы до крайности затрудняли сухопутные перевозки из конца в конец Ойкумены. Так что большая часть монет за водный транспорт падала в карманы островных негоциантов, а оставшиеся — в мошну их «аффилированных партнеров» с континента.

У Острова было какое-то название, отсылающее к соли, но им редко пользовались, ведь островов много, а Остров — лишь один. Точно так же на материке расположилось множество городов, больших и малых, новопостроенных и вновь поднявшихся на старом фундаменте. Но Город был всего один — столица на правом берегу великого озера. Мегаполис этого мира, в котором со всеми пригородами и близлежащими территориями насчитывалось около ста тысяч «очагов», то есть более полумиллиона человек.

«Хель, я умею считать, — хмыкнул Шарлей в ответ на красноречивый, весьма недоверчивый взгляд собеседницы. — Пять раз по сто тысяч или пятьсот по одной тысяче. Половина миллиона. Может и больше, последний раз очаги переписывали двадцать лет назад.»

Судя по обмолвке, бретер происходил как раз из Города, но тема эта была Шарлею явно и отчетливо неприятна, так что Елена воздержалась от расспросов.

Шарлей рассказывал, и Лена чувствовала, как рушатся еще уже довольно прочные, устоявшиеся представления о мире. Ойкумена, которая представлялась карликовой и даже немного пародийной, внезапно расширилась до необъятных границ. Превратилась в огромную вселенную, которая жила, развивалась, воевала.

— Вот так… — бретер аккуратно разгладил стилосом последнюю черточку, превратив исчерканное поле церы в прежнюю чистую поверхность.

На мгновение Лена задумалась, не поковать ли еще железо, пока горячо. На Пустошах молились одному богу, Пантократору, единому в шестидесяти шести атрибутах. Но при этом иногда поминали двух богов, Иштэна и Эрдега, Спасителя и Защитника, отцов Среднего, земного мира. Как это сочеталось? Мейнстрим и еретическое ответвление? Остатки местного язычества? Или еще что-то?