Для начала Лена осознала, что мир — это не остров и не маленький материчок, как она привыкла его представлять. Разумная жизнь здесь распространилась на просторах огромного континента, который именовался Ойкуменой. Слово конечно было совсем другим, но Лена не смогла подобрать лучшего аналога для определения, которое включало в себя три корня и толковалось одновременно как дом, место обитания (в широком смысле, включая поля, воду и все остальное, необходимое для выживания), первородный источник жизни и даже колыбель.
Когда Шарлей изобразил на темном воске грубые контуры Ойкумены, Лену захлестнуло ощущение стойкого дежавю. Континент очень сильно напоминал карту из «Кондуита и Швамбрании», великой и, к сожалению, ныне почти забытой книги, которую Дед безумно любил и знал едва ли не наизусть. Только в отличие от швамбранского мира, ориентированного строго с юга на север, трезубец Ойкумены был направлен остриями вниз и в сторону, на юго-запад. С левой стороны в тело материка глубоко вдавался залив, похожий на узкое море. С правой — огромное пресноводное озеро, с выходом в океан и размерами, по прикидкам Лены, превосходящее великие озера Северной Америки, вместе взятые. В центре континента группировались горные хребты, которые перекрещивались решеткой и превращали рельеф Ойкумены в подобие конуса со спусками от гор к берегам океана.
Некогда государство, именуемое «Старой Империей», объединило под своей властью весь известный мир и удерживалось так более тысячелетия (может и дольше, познания Шарлея в древней истории оказались прискорбно малы). Однако произошло страшное — некий Катаклизм, который буквально за считанные часы уничтожил Империю, истребив основу ее существования. То есть развитую магию, которая обеспечивала все, от изобильного сельского хозяйства до связи и бюрократического документооборота. Великое государство пало, рассыпавшись по границам протекторатов, которые в свою очередь, раскололись на еще более мелкие формирования. Произошло это примерно полтысячи лет назад, четыреста шестьдесят или около того.
За минувшее время численность населения относительно восстановилась, а новая жизнь более-менее устоялась. Империя фактически пересобрала себя и даже сохранилось прежнее деление на четыре главные части. Здесь большую проблему создавал языковой, точнее понятийный барьер. То, о чем говорил Шарлей, звучало как «королевства», но по описанию это были скорее провинции или губернии, чьи администраторы давным-давно передавали власть по наследству, однако формально могли быть отрешены от должности императором.