Общаются же вполне охотно, но сразу строжают ликом и голосом, стоит показаться людям начальственным. Вид такой делается — с прохладцей, мал-мала казённый. Вроде как по землячеству общаемся, и сугубо по моей пользе для отряда, а так ни-ни!
Впечатления каких-то необыкновенно верных слуг Величества не производят ну вот ни самомалейшего! Просто здоровенные весёлые парни, очень неглупые и хваткие, хотя и с изрядно замусоренными словесностью[i] мозгами.
— Карл Августович на месте?
— Уехал провизор, — охотно отозвался Васька, с благодарностью принимая от меня переданную всему кумпанству немаленькую коробку с сигарами, — аккурат полчаса как! С Амалией Фридриховной и этой… Адель-Елизаветой, из сестричек которые. Они с самово начала вместе хороводятся, по землячеству лифляндскому. Мишку Соболева взяли, вроде как сопровождать, да на прогулку верхами по окрестностям. А тебе што за дело?
— Да дело и есть, — отзываюсь задумчиво, — по медицинской части.
— Пароход жидовский? — Васька в курсе всего и вся, — И чего только с ними хороводишься? Жиды, они и есть жиды!
Звучит не оскорблением, а заученным с детства, и — любопытством отчётливо пахнуло.
— Жиды, — тянусь вверх, — и што? Я от них плохого не видал.
— Ну… — тянет Васька.
— Гну! — перебиваю ево тягучие мысли, — Я не говорю, што все хорошие, и в жопу надо каждого целовать! Народ как народ, не хуже и не лучше других — ежели понимать.
— Угу, — гвардеец делается задумчив, я едва ли не слышу, как в голове медленно вертятся его основательные, тяжеловесные мысли. Он не дурак, ни разу не… просто не привык думать. Сперва папенька, да старшие братья, потом фельдфебель и прочие отцы-командиры.
— Понимать, — повторяет он, — угу… Красивая?
— Да… — и вздыхаю, — очень! Так где, говоришь?
— К шахтам Дирикса навроде, — наморщил тот лоб, — какие-то там… пейзажи! Адель, она вроде как рисует.
Санька, услыхав о выездке, подхватился легко, наскучив немало сиденьем в городе. Короткие сборы — оружие, баклаги с водой, запас еды и медикаментов, и готовы!
— С подходцем хочу, — объясняю брату, покачивающемся в седле близь меня, пока лошади шагом идут через город, — ты художник, да с именем каким-никаким, и стало быть — к Адели подойти можешь, но без ревности по малолетству. Похвалишь там…
— А есть за што? — ехидно отозвался он, лукаво щуря обгоревшие веки — рисовал давеча, да шляпу скинул и забыл, увлёкся. Теперь припухшие да заплывшие — узкие, будто китайцы в ближней родне затесались.
— Ну… найдёшь! — жму плечами, не пытаясь продумать всё до мелочей, — А я к провизору. Вроде как посоветоваться…