— Рукоделье для удовольствия, не для заработка — пояснила Песса Израилевна, отчево у Серафима ажно в висках волной — вж-жух! Вот стока денжищь… это как бабки? Поиграться⁈
— А… кхе-кхе… не скрадут? — хрипло поинтересовался он.
— У Егора⁈ — хозяйка удивилась так, што у крестьянина отшибло всё желание спрашивать. И только в голове…
' — Ишь… взлетел…' — и острое облегчение от тово, што он — Серафим, сироту не забижал никогда. Потому как… потому. Вот!
Мысли ево окончательно запутались, и очнулся он уже с массивным узлом чистой одежды в руках.
— Мужа покойново, — пояснила жидовка, чуть вздохнув, — тебя мальчишки в баню проводят, да и переоденешься там в чистое, а я уж твоё постираю.
— Агась… благодарствую! — спохватился он, кланяясь низко, — От всей, значица…
Вечером, лёжа на постели в жарко натопленном полуподвальчике, чистый и благостный, сызнова наетый от пуза и напитый чаем со всякими жидовскими вкусностями, Серафим переживал крушение старово мира.
' — Жидовка, значица, — вяло текли мысли, — и так… и сама такая гладкая баба, хе-хе… Дажить если хвост и поперёк там всё, я бы… ух!'
Закурив и окутавшись махорошным дымом, он думал, думал, думал…
' — Поглядим, — решил он, зевая, и затушив цигарку о ладонь, положил окурок на табуреточку возле топчана, и повернулся набок, начиная засыпать, — как оно выйдет-то… дальше…'
— За вашу и нашу свободу, — повторил полицейский офицер, вперив взгляд в лежащую перед ним фотографию в газете и с силой растирая занывшие виски, — да уж, клубочек выходит тот ещё! Полячишки, староверы, социалисты, жиды… теперь ещё и буры!
В голову пришла было мысль, что Пономарёнок мог просто повторить красивые, невесть где читанные слова, не понимая смысла, но… нет! Офицер тряхнул головой, отбрасывая заведомую нелепицу.
— Панкратов в полиции на особом счету, — начал рассуждать он вслух, продолжая растирать виски и всё никак не в силах уцепить за кончик этого клубка, — да и…
Он замолк, опасаясь даже наедине произносить вслух запретное.
— Пономарёнок озвучил то, что слышал! Так… — офицер не глядя достал портсигар и раскурил папироску, не отрывая глаз от фотографии, которую уже выучил до мельчайших деталей.
Откинувшись назад, он прикрыл воспалённые глаза, мысленно выстраивая версии одну интересней другой.
«- Мальчишка — проект, — вяло думал он, смоля папиросу одну за одной, и ощущая едкую табашную горечь, вяжущую язык, — это я могу констатировать уверенно. А вот чей⁈»
— А может… — он приоткрыл глаза, — общий? Российская Империя в её нынешнем виде…