… а в паре метров кто-то присел за кустами, звучно пуская газы.
Проза жизни, ети! А што делать? Народ, пользуясь остановкой, облегчается с каким-никаким, но комфортом. Потому как туалет в вагоне он как бы есть, но его как бы и нет — загажен. Ежели сильно припрёт, можно и воспользоваться, но антисанитария там такая, што подхватить какую-нибудь заразу — с гарантией. Практически со штампом.
Состав преимущественно грузовой, пассажирские же вагоны прицеплены как бы не в последнюю очередь — из того хлама, што хранился где-то на глубоко запасных путях. Сплошь вагоны третьего класса для такой же публики.
Повернувшись спиной к вагонам, орошаю обильной струёй деревце.
— А-а! Собака свинская, — срывающийся в истерику фальцет метрах в двадцати, и выстрелы из револьвера, а потом — хохот множества здоровых глоток!
Ситуация почти тут же прояснилась — какой-то неведомый мне Шульц из соседнего вагона присел, а у мудей вылезла голова какой-то местной живности, наподобие сурка. Ну и… с перепугу скакнул, да и тово… в штаны. Самое характерное — не попал в виновника, отчего насмешникам ситуация кажется вовсе уж развесёлой.
Похмыкав, вспоминаю свои обязанности и иду вдоль вагонов общаться. Не помню, как это называется по науке, да и называется ли вообще, но в дороге народ более открыт и дружелюбен.
— Добрый день, парни! — подхожу к группе, выглядящей относительно единообразно, и как бы это… с пониманием момента, што ли. Всё нужное, ничего лишнего — ни убавить, ни прибавить.
Крепкого вида мужики, одеты в недорогую, но добротную одежку без форса. У всех оружие, и держат его как привычный атрибут, но без звериной настороженности, характерной для бандитов.
' — Улыбаемся и машем!'
— Добрый… — смотрят с недоумевающим прищуром, прервав разговор, но потом слышу:
— … репортёр… Россия…
Взгляды становятся доброжелательней, и мне вполне охотно отвечают на вопросы. Старатели из немецкоговорящих — от пруссаков и австрияков с чехами, до голландцев и датчан.
— … Война? А нам она на кой, парень? — потрёпанный жизнью и алкоголем Клаус из Нидерландов цвиркает табашной слюной, сбивая с ветку какую-то страховидлую кукарачу, — Это земля буров, и поверь — они ни на минуту не дают забыть об этом! Воевать за их права и свободы? Ха! Пусть сами и воюют!
— Есть и нормальные! — начинает спорить с ним чех по фамилии Немец или Нимиц, я толком не разобрал, — Дядюшка Пауль[i] тот ещё фанатик, двинутый на Библии, но…
— Именно на Библии и должно быть построено… — влезает в дискуссию третий, оставшийся пока безымянным для меня. Огромный его кадык дёргается на тощей, плохо выбритой шее, а речь запальчива и полна дурно склеенных, часто неуместных цитат из Священного Писания.