— Ещё один брат появился, значица? — порадовался светло Чижик, — Дельно! Прирастаем!
Мы засмеялись негромко, переглядываясь без слов, и как-то так легко на душе стало! Да, проблемы. Но новый, пока ещё не виденный, но уже любимый брат — это здорово!
— Што сбегли без оглядки, то и правильно, — одобрил я их поступок, — Ты, Котяра, молодец большой, верно сделал. Калуны эти, и вся нищая братия, они долгой памяти не имеют, и разум у них — стайный!
— Порешаю… хм, вопрос, — я задумался над решением проблемы, склоняясь всё больше к жёсткому варианту. Посоветуюсь с Сэменом Васильевичем, но… но попытку даже не убийства, а изуродования Мишки, оставлять нельзя.
С убийством они не то штобы в своём праве… но скажем так, рядышком где-то. А уродование такое… нет, нельзя прощать. Ответить надо, образцово-показательно.
Сэмена Васильевича ждали к ужину, и он таки пришёл. Поцеловав руку раскрасневшейся хозяйке дома, пожал нам, и снова сделал многозначительные глаза на тётю Песю. Та в ответ закраснелась ещё сильней, и застесняла лицо за полотенцем.
— Я таки понимаю, шо у нас скоро образуется новая ячейка общества? — поинтересовался я у Фиры громким шёпотом.
— Ой! — отмахнулась от мине полотенцем тётя Песя, не дав дочке сказать своё мнение за маминого хахеля, — зачем портить браком такую хорошую дружбу⁈
— Я таки за, — вздохнул Сэмен Васильевич, — но Песя видит слишком много сложностей там, где их и без тово есть!
Песса Израилевна поделала бровки, но отмолчалась, а мы не стали лезть в чужие тараканы.
— Ты всегда так легко с руссково на одесский перескакиваешь? — поинтересовался тихохонько Котяра, усаживаясь за накрытый стол.
— Хм… даже и не замечаю перескока, — признался я честно, — просто р-раз! И будто по щелчку, под собеседников подстраиваюсь, да и мысли в ту же сторону ускакивают.
— Ой… — часом позже сказал я, отваливаясь от стола и отчаянно борясь с желанием расстегнуть пуговицу на брюках, — оставлю немножечко места для сладково.
— Да расстегни ты их, — поняла почти тёща мои мучения, — или я буду думать, шо плохо тибе накормила, и не спать всю ночь, переживая за свои таланты хозяйки!
— Таки да, — согласилась с мамеле Фира, сдерживая улыбку, — бруки на подтяжках и потому не спадут, а если ты мине и нас внезапно застеснялся, то сделай этот жест на веранде, куда вы собрались поговорить и покурить.
Нарочито молдаванский говор Фиры, имеющей весьма грамотную речь по своему хотению, несколько разрядил нас и обстановку. Расположившись на веранде, поведали Сэмену Васильевичу о делах непростых, а местами так даже и сложных, поглядывая иногда на женщин, хлопочущих на кухне.