Вольфганг Шульц, двадцати шести лет, уроженец Мюнхена, профессиональный механик и профсоюзный деятель, проблем с властями не имеет и не имел, в Германии деятельность социалистов вполне легальна. В Африку перебрался по зову сердца и в желании заработать на собственное дело. С началом войны перебрался в Преторию из германских колоний, вступил в бурское коммандо.
Этьен Мария Тома, девятнадцати лет, некрасивый и сутуловатый, но очень обаятельный уроженец Марселя, сделавший перерыв в учёбе по причине безденежья. Студент Сорбонны, будущий инженер. В Африку приехал за экзотикой и в надежде быстро разбогатеть.
Матис (он же Мэтт) Леон Морель, двадцати двух лет. Американец, а точнее — луизианский креол французского происхождения. Смазливый по девичьи, отсюда и все его неприятности — с поножовщиной и последующими приключениями, не всегда приятными. В Африку приехал недавно, сугубо на войну с британцами, но уже бойко говорит на голландском.
— Господа курсанты, — выделил я голосом, и они подобрались, собрав остатки сил, — поздравляю вас с поступлением в пилотажную группу!
— Вот, Мишенька, — щурясь подслеповатыми глазами на оторопелого внука, сказал дед, — помирать я приехал.
— Ты, Филиппок, смерти не бойся, — старческая рука ласково погладила прильнувшего к старику малыша по голове, — нешто ты думаешь, што я сверху за тобой не досмотрю? Шалишь!
Рассмеявшись дребезжащим смехом, он утёр слёзы ребёнку и приобнял его.
— Ишь, рёва какой, — нежно сказал он, — ну, пореви, пореви…
— Дед, — беспомощно сказал Мишка, и замолк, не зная, што и сказать. Боевой офицер, он стоит сейчас, беспомощно опустив руки, и кроме нас с Санькой, да прочей родовы, вокруг и никого. С отдаления буры глядят, и будто бы даже понимают што-то.
— Я, Мишенька, — старик безмятежен и будто даже и в предвкушении, — зажился на Этом Свете. Давно уж на Том старуха моя ждёт, так-то! Если б не Филиппок, давно бы уж похоронили!
' — Закончился срок годности' — мелькнула непрошенная мысль. Для своих преклонных лет дед выглядит бодро и глядит прямо, но есть ощущение ветхости, нездешней потусторонности.
— А так-то, — старик усмехнулся неожиданно по-молодому, — с пользой хоть. Родина, Мишенька, начинается с того, што ты за землицу кровушку свою пролил — не сам ежели, так деды-прадеды твои. Так-то… кровью сперва её полить надобно, а потом и потом, когда на землице работаешь, вот тогда она твоя и становится. Но пока могилок родных в землице не появится, нет ещё её, Родины! Так-то…
— Я, Мишенька, — раздумчиво сказал он после молчания, — так думаю, што нужно мне в эту землицу лечь, так-то надёжней будет. Пока она ещё чужая, и если не меня, старого, возьмёт, так тебя или Филиппка.