— На безрыбье и рыбу раком, — нехотя соглашаюсь с Пономарёнком, — но всё равно раздражает. Если бы без платы, на одном патриотизме взялся…
— Забудь, — ещё раз повторил брат с нажимом, — ну или если хочешь — дяде Фиме скажи, он ему деловую и прочую репутацию подпортит.
— Картечницу нашли! — добежал до нас восторженный Санька, ковырявшийся вместе с трофейщиками, — Айда!
Двухствольная картечница Гарднера, устаревшая и изрядно ненадёжная, без треноги и всего-то с парой сотен патронов, по здешним условиям пусть и не вундервафля, но вполне себе оружие. Гадать, почему она оказалась в ящике под бамбуковыми жердями, можно долго, но у лейтенанта уже не спросишь.
— К повозке приделать, а? — вопросительно посмотрел на меня Санька, — Штоб как с пушкой при нужде.
— Ну… можно, — согласился с ним, — только надо предусмотреть возможность палить не только с повозки.
Пока Санька объясняет бурам, што я слесарь не из последних, иду ковыряться в куче трофейного металла, на ходу придумывая возможные эрзац-станины. Несколько буров, не чуждых кузнечного искусства и знаний механики, взялись помогать.
В десяток рук сделали нехитрый вертлюг с раскладывающимися распорками, продырявив коловоротом дно повозки и укрепив отверстие металлом. Установили картечницу, отстреляли на пробу несколько патронов, правя заодно прицел. Нормально!
После обеда общее собрание, на котором постановили отложить выход на завтра. Повозок у нас всего три — папаши и две британских. А упереть надо продовольствие на всю толпу, да пяток обезноженных и полтора десятка тех, кто еле-еле ногами шоркает, от возраста или бескормицы. Ну и так, всякого набирается по мелочи, от посуды до запасов воды.
Благо, быки и лошади не то што в избытке, но есть, так что взялись делать лёгонькие повозки с запасными колёсами из трофеев. За недостатком колёс и ненужности излишней крепости, возки делали самые простые: бамбуковый каркас, обшитый полотном, два колеса сзади, а спереди повозка жердинами опиралась на бычье ярмо.
Набежали тучи, и порывистый ветер сбросил на нас тяжёлые капли дождя. Пятнадцать минут ливня, когда вода бросается ветром со всех сторон, и всё, снова солнышко, только ручьи по раскисшей земле текут.
Снова закипела работа, а у меня в голове засело почему-то, как ветер повозки двигал, будто игрушки детские. Одна, почти готовая, обтянутая уже полотном, даже подлетела — к счастью, невысоко. Гвоздём в башке момент этот!
И будто я не я, а руки сами потянули бамбучины, а потом — ощущение полёта! Краешком этак, но…
… теперь я знаю, как. Делал. Именно такой, самодельный — на спор. Причины спора уже не помню, да они и не важны.