Раскатистый львиный рык вдали, хохот гиен, перекличка ночных птиц, стрёкот насекомых. Африка полна жизни, подчас опасной, но всегда восхитительной!
Мужчины сидят у рдеющих углей костра, изредка вспыхивающего язычками пламени, перепрыгиваемого на подкидываемые ветки. Папаша, братья, и пятеро буров из патруля — все, кроме братьев — взрослые, степенные, сильно немолодые мужики.
Неспешные разговоры с кружкой кофе в руке и трубкой или сигарой в другой. Идиллия вельда, и если бы не война…
… эти мужчины никогда не причинили бы нам вреда. Буры гостеприимны, и белые путешественники всегда могут найти у них приют и защиту.
Англо-бурская война расколола некогда единую общность, эти храбрые и воинственные люди встали на защиту того, что было им дорого. Одни — за права и свободы… как они их понимают. Права и свободы буров, и только буров!
С трудом принимая в свою общину иностранцев, желающих натурализоваться, и отдавая явное предпочтение кальвинистам голландского и немецкого происхождения, они готовы со снисходительным благодушием приютить христианина любой конфессии… белого христианина. Чёрные — скот, имущество, не должное иметь даже и отголосок собственного мнения! К его же, скота, благу.
Впрочем, каким-то садизмом в быту африканеры не отличаются, и если имущество ведёт себя должным образом, то его, это имущество, будут беречь, лечить по мере надобности, и даже грустить о смерти старой кормилицы или слуги.
Патриархальная форма рабства, когда раб имеет самые ничтожные права, признаваясь человеком с изрядными оговорками, но…
… буры признают родство, даже и от чёрных рабынь. Многочисленный субэтнос бастеров[i] тому порукой. Такого родства буры ничуть не смущаются, и могут даже взять цветную девушку в жёны[ii] — по заветам предков, так сказать. С многочисленными оговорками, но всё же, всё же…
Странноватый такой расизм, ни черта непонятный приезжим, но бурам, тем паче не натурализовавшимся, привычно, принимают как данность. Янки, с их «Правилами одной капли крови[iii]», впадают в ступор от местных реалий, а африканерам нормально.
Другие буры защищают поступь цивилизации в лице Британской Империи, считая её то ли благом, то ли просто — согласно присяге, данной когда-то их предками, решившими не идти в Великий Трек, а остаться жить под могучей тенью Англии.
Связанные общей историей, верой и запутанным родством, они убивают друг друга, сражаясь в этой странной войне…
Стало зябко, и я повёл плечами, а потом застегнул доппер[iv] на все пуговицы, спасаясь от ночного холода и непрошенных мыслей.