На обед скудная трапеза, из сухарей и вяленого мяса, и снова в путь до самого вечера. Неторопливо, подстраиваясь под медленный шаг быков… медленно, как же медленно! Но…
— Патруль! Британцы!
— Ходють, и ходють, — ворчала Марья, согнувшись и споро убирая грязь за натоптавшим полицейским, не доверяя столь важное дело мужниным ученикам, — спасу никакого нет! И когда угомонятся тока?
Вопрос риторический, не требующий ответа, тем паче што Марья в сердцах взяла, да и выкинула опоганенную тряпку в печь, приоткрыв на миг заслонку. Влажная тряпка пыхнула едко, задымив и затрещав, но заслонка уже на месте, а женщина, своенравно поведя плечом, сердито загремела посудой, поджимая красивые полные губы.
Федул Иваныч не стал выговаривать супружнице за тряпку, потому как понимает, што надо иногда и так вот — в сердцах! А потому што, ну в самом деле… ходют и ходют! Озлишься тут, чай не святые.
Как Мишка уехал, так будто дежурство у полиции образовалось. То в участок дёргали — знает ли он… Не знал, да и если б знал, всё равно б не сказал. Предками проверено — с властью этой никонианской соприкасаться надобно как можно реже!
Сперва — почему уехал подмастерье, да не бил ли он ево, да… Соседей вон опрашивали об етом, а те хоть и сказали в его пользу, да всё равно — осадочек, ён остался! Ближние, те знают, а дальние? За кажного думку не передумаешь, один Бог весть, што там в головах у людей. А ходить нехорошо стало — так и кажется, што косятся. И ведь понимает всё, а поди ты… Тьфу, чортово семя!
Потом за политику заходить стали — спрашивать, распугивая клиентов. Какой такой заказ, когда вваливается такое-разэтакое, в мундире да при исполнении⁉ Ни разговора нормального, ни тем паче примерки. Раз, да другой… и вот старые клиенты уходят к другим — одному времени жалко, а другой к полиции с опаской. Ну или к мастеру, к которому полиция, как к себе домой.
То с разговором придут, то в участок вызовут… ну никакой работы! Уж он и жалобу подавал, и через общину пытался усовестить. Так всё складывается… каком кверху.
— Я так думаю, — перебил невесёлые мысли Антип, отныне и навсегда Меркурьевич, — што это всё надолго. Власти, они этого не признают канешно, но Михаил им — как кость в горле! За вашу и нашу… тьфу ты! Будут теперь искать то, чево и вовсе нет!
— А с другой стороны, — Антип Меркурьевич оглянулся на супружницу хозяина, и понизил голос, — калуны, будь они неладны.
— А эти с каково боку? — удивился Жжёный, — Владимир Алексеич тогда знатную бучу поднял, всю Москву лихорадило! Та-акая статья… факты, циферки, фотографии. Ух, как перетряхнули!