Мужика звали Савелий. Он старался улыбаться своему барину, по получалось у него это не очень. Невооруженным глазам было видно, что он в плохом расположении духа. Правда когда мы похвалили его кухню он расплылся в довольной улыбке. Матвей в этот момент очень внимательно посмотрел на него и наклонился ко мне.

— Могу биться об заклад, это брат Анисьи,— я ничего не ответил, но внимательно еще раз посмотрел на трактирщика.

— Что ты, Савелий, такой не веселый? С такой кухней ты процветать должен, а у тебя дела идут я смотрю не очень.

— Да как же, барин, они еще должны идти, когда тебя душат на корню? — с болью в голосе ответил Савелий. — У меня не только кухня хорошая, вино, — он показал на стоящий на столе графин, — разве плохое? Постояльцы не часто бывают, но еще не один не пожаловался. Да только барин, что проку от этого, концы с концами еле свожу.

— А в чем дело поведай, я все таки твой барин да и трактир по большому счету то же мой, — последнее, что сказал Сергей Петрович уходя почивать, было то, что трактир принадлежит мне. Он почему0то решил еще раз напомнить мне об этом.

— Не знал этого, ваша светлость, бурмистр Фрол другое говорил.

— Вот что, дружок, присаживайся и давай-ка мне всё рассказывай. Только сначала ответь на вопрос: кем ты доводишься Анисье и дочери её Татьяне?

Савелий ухмыльнулся и прищурившись ответил:

— Родной брат и дядя соответственно. Мы знаем, ваша светлость, что вы Таню родной сестрой признали и вольную дали ей и Анисьи.

— О как, — удивился я. Секрета из этого я делать не приказывал, но всё равно удивительно, что эта весть уже достигла этих краев. — И кто же вам эту весть принес?

— Сорока на хвосте принесла, ваша светлость, — Савелий хитро заулыбался.

— Хорошо, а теперь рассказывай.

Сергей Петрович оказался прав. Последний раз родитель был здесь три года назад. И через некоторое время после его отъезда все в имении переменилось. Пару раз из Питера приезжал управляющий князя, он о чем-то долго разговаривал с бурмистром Фролом.

И Фрол потихоньку переменился. Ссылаясь на князя, начал драть три шкуры с крепостных, чуть что распускать руки. «Капиталистым крестьянам» приходилось хуже всех, их он начал обдирать как липку. Семью Анисьи бурмистр поначалу не трогал, вероятно побаивался. Но когда Таню забрали в Питер, то как с цепи сорвался и стал требовать с Савелия так, что хоть бросай дело.

Про трактир бурмистр сказал,что князь велел его продать, но пока он временно принадлежит ему.

Когда Савелий сказал об что хочет бросить своё дело, бурмистр пригрозил выпороть его. Но вероятно просто испугался связываться с двухметровым богатырем. А последнее время Фрол еще и бабам молодым с девками прохода не дает.