А пресловутый график платежей, фигурирующий в экземпляре, который подписывал родитель, был точь в точь такой как в знакомых мне банковских договорах двадцать первого века: ничего не поймешь, но точно заплатишь больше. Вот князь Андрей Алексеевич и платил, только не кредитору, а своему управляющему.

Но это не все, хитрец еще и придумал хитрые страховые платежи. О них-то и говорилось в последнем пункте. С ними я вообще вывихнул мозг, пока понял в чем дело. Какую-то сумму, причем совершенно произвольную в зависимости от количества платежей, «кредитор» оставлял у себя и если вдруг сумма платежа оказывалась меньше необходимой, с этой «страховых» денежек доплачивалась разница.

Когда я понял в чем дело, то на пару минут потерял дар речи. Я тупо смотрел на своего помощника и как рыба на берегу, судорожно хватал ртом воздух, не в состоянии выдавить из себя какое-нибудь слово.

Господин Охоткин налил в бокал немного воды из кувшина, стоящего в углу кабинета и подошел ко мне и со словами:

— Извините, ваша светлость, — выплеснул воду мне в лицо, чем вернул мне дар речи.

— Убил бы гада, — выдавил я из себя.

— Это, ваша светлость, уже сделали до вас, — Сергей Петрович широко развел руки и слегка наклонил голову.

— Вы сможете разыскать тех, кто это сделал?— спросил я после короткой паузы.

— Попробовать можно, ваша светлость, — с сомнением в голосе ответил господин Охоткин.

— Нет, вы не попробуйте, а обязательно разыщите.

Несколько минут в кабинете царило молчание.

— И на какую сумму тянет эта разница? — я показал на сундук.

— Я еще не всё разобрал, но думаю, что в итоге будет чуть ли не миллион, — Сергей Петрович окинул внимательным взором все еще не разобранные бумажные залежи и подвел итог, — завтра к вечеру я всё закончу.

Для того, что бы со спокойной совестью отправиться в поездку, мне оставалось решить дорешать кадровый вопрос.

Наш «личный состав» в Петербурге был мне знаком очень слабо. До тринадцати лет я жил преимущественно в большом имении под Москвой и в столицах бывал очень редко, в Питере вообще был всего однажды. К учебе в университете я относился очень ответственно и последние три года занимался только одним — грыз гранит науки, даже не ездил в любимое имение.

Конечно мне приходилось посещать уроки верховой езды, фехтования и учиться метко стрелять, тут мой родитель проявлял железную волю и был непреклонен. Правда особых успехов в стрельбе я не показывал, в отличии от верховой езды и фехтования. Но во всем остальном такую же волю проявлял я и уже примерно с десяти лет жил как хотел, а в понятиях 21-ого века юный князь был ботаником.