— Алексей, повтори мне что ты сказал нянюшке?

— Что именно? Я много чего ей говорил, — решил я прикинуться непонимахой. Анна зло прищурилась и даже сжала свои кулачки.

— Будь моя воля, я бы подзатыльник тебе выписала, — во времена декабристов столичное дворянство французский знало лучше, чем русский. Но за время моей болезни матушка и сестры поневоле усовершенствовали свой русский и слово подзатыльник раньше в лексиконе Анны отсутствовало. Деваться им было не куда, я принципиально и демонстративно говорил на великом и могучем. Конечно получившийся в результате слияния двух сущностей конфлюэнц, так я стал называть самого себя после «выныривания» из темноты, знал французский и не только.

— Я все понял, Анна Андреевна и осознал. Поэтому говорюитебе, что если Матвей попросит твоей руки, я скажу да.

После этого я пригласил её в кабинет и представил сестре своего помощника,после чего она упорхнула как легкий ветерок, а мы с господином Охоткиным продолжили разбираться в делах покойного родителя.

Расположились мы с ним естественно в родительском кабинете, матушка пыталась обойтись без управляющего, сама всем и всеми руководить и разобраться в оставшихся от мужа делах. Но лучше бы она этого не делала, так как результатом её деятельности был еще больший беспорядок в итак уже запущенных всевозможных бумагах.

Часа через три я оценил какой подарок мне сделал генерал, предложив такого помощника. Сергей Петрович Охоткин быстро разобрался с сутью моих проблем и назвал примерно общую сумму долгов. Ларчик открылся очень просто, он каким-то неведомым мне чувством извлек из огромного вороха бумаг одну единственную, но самую важную.

За несколько дней до 14-ого декабря, родитель составил реестр своих долгов, он похоже понял, что управляющий его обворовывает и сделал попытку навести порядок в своим делах. В большом бумажном пакете вместе с этим реестром долгов было еще письмо-исповедь с подробной росписью деятельность князя Новосильского как заговорщика. Сергей Петрович прочитал его, так как он обнаружил пакет когда я выходил из кабинета.

— Ваша светлость, это не мое дело, но я бы эту бумагу уничтожил, ценности никакой, ни для вас, ни для вашей матушки, а вот не дай Бог попадет оно в руки Государя. Ваш батюшка тут предстает одним из главных заговорщиков, по крайней мере денег он в это предприятие вложил немало.

Я прочитал эту бумагу и тут же без всяких угрызений сжег её. Память у меня сейчас вообще десять баллов из пяти, да и раньше жаловался, вон одно запоминание загиба чего стоит. И ведь и сейчас помню, уже проверил.