Говорить больше на эту тему не пришлось. Бенкендорф все отлично понял и тут же ответил.

— Можете планировать свой отъезд хоть завтра, господин Бакатин сегодня же получит отпуск как положено до первого апреля.

Сломя голову бросаться инспектировать имения была большая глупость. Сначала надо основательно подготовиться к ней. Всё дело в том, что в деловых бумагах родителя был полнейший бардак. Его управляющий оказался совершеннейшим негодяем. Он пользовался полнейшим доверием хозяина и обирал его. Но свои делишки проворачивал очень ловко, не вызывая никаких подозрений.

Когда родитель отошел в мир иной, негодяй по-видимому очень испугался и решил податься в бега. До Царства Польского известие о смерти родителя успело дойти раньше и когда он вознамерился покинуть приделы Отечества, один из таможенников на прусской границе проявил «нездоровый» интерес к сундукам, опечатанным исторической печатью рода князей Новосильских, дарованной предкам кем-то из первых Романовых и дважды подтвержденной императорами, Петром Первым и Павлом.

Что произошло дальше осталось тайной, по крайней мере для меня, но в итоге его просто застрелили. А всё, что сей господин вёз с собой в конечном итоге оказалось в руках у генерала Бенкендорфа, который, собираясь ко мне, прихватил с собой и два больших сундука этого товарища.

Господин Охоткин без раскачки начал разбираться в деловом бардаке, оставшемся от негодяя — управляющего. А я решил заняться «кадровым» вопросом.

Во первых, надо урезать осетра, такое количество прислуги не лезло ни в какие ворота. Я не собирался естественно оставлять себе например одного камердинера, особенно в предверии поездки по России, но у родителя напрмер их было почти два десятка и половина из них просто ничего не делали. И такого безобразия было выше крыши.

Во-вторых, кто есть кто среди наших людей, для меня была большая тайна. Я вообще-то неплохо когда-то разбирался в людях, а многолетняя работа в дальнобое научила это делать быстро и очень качественно, от этого бывало элементарно зависела твоя жизнь.

Но оказавшись в 19-ом веке, я испытывал огромные сомнения в правильности своих оценок. Иногда приходилось сильно тормозить, когда сталкивался с чем-то незнакомым. Хорошо, что окружающие эту появившуюся со мне тормознуюособенность пока списывают на перенесенную болезнь. А то было бы очень подозрительно когда я смотрел на некотых лакеев или например на буфетчика так как будто в первый раз их вижу.

Это на самом деле так и есть, но правду никто не должен знать. Я для всех молодой светлейший князь Алексей, а не старый пердофус, попавший в тело молодого князя прямиком из двадцать первого века.