Что очень ценно, не было совдеповских извращений типа репрессий. Поэтому очень многое там сохранилось в более-менее нетронутом виде.

Вот я там посмотрел и колядки, и гуляния святочные и даже гадания. А сколько всего наслушался. Хотелось бы всё это посмотреть сейчас и сравнить.

От таких дум настроение еще больше испортилось, захотелось чтобы меня сиротиночку кто-то проласкал и приголубил и первый раз после попадания появилось желание употребить чего-нибудь горячительного. Да не просто употребить, а взять на грудь так, чтобы реально показать удоль молодецкую.

Мне формально меньше через месяц стукнет всего семнадцать. Но по мозгам, да и физически я ощущал себе намного старше.

Физически почти за год я стал по своим кондициям чуть ли не Иваном Поддубным. В детстве этот русский борец-богатырь был кумиром в нашем дворе и у меня была его фотография в молодые годы.

Вот у меня и появилось желание и выпить и немного побуянить.

Неожиданно впереди за поворотом раздались крики и лошадиное ржание. Я опустил стекло и спросил Герасима, сидящего на козлах:

— Герасим, что там? — ему с кучерских козлов было хорошо видно что там приключилось на дороге.

— Почтовая карета впереди на бок завалилась. Видать с осью что-то.

— Давай подъезжай по-быстрее, может помощь нужна, — вот сударь как вы и заказывали, выпить не поднесут, а вот удаль молодецкая вполне может оказаться востребованной ежеле действительно у кареты ось сломалась.

Помощь действительно была нужна, карета лежала почти на боку.

Но когда мы подъехали и я собрался выйти, раздался такой русский мат, что от неожиданности мы с Герасимомоторопели. Что происходит было совершенно не понятно, карета со сломанной осью перекрывала обзор.

Я выскочил и бросился вперед.

На дороге стояла накренившаяся на бок карета пассажирского дилижанса следующая в Лондон, а на обочине остервенело дрались на шпагах двое офицеров, вокруг которых метались еще двое: молодая юная особа и какой-то солдатик. Именно он то остервенело матерился.

Дрался русский морской офицер и вероятно всего француз, я в иностранных мундирах разбирался не очень. Русский офицер был совсем еще юноша, а его соперник был и старше и опытнее. Фехтовальное счастье явно было на его стороне, он сумел ранить противника в правую руку и тот с большимтрудом отбивался левой.

Вокруг дерущихся с плачем бегали девушка, в которой я сразу распознал соотечественницу и русский солдат, хотя скорее всего это был матрос. Он бегал, плакал, матерился и верещал:

— Софья Андреевна, отойдите, Христа ради, меня и так прикажут до смерти запороть.