Да, усатый дядька скакал, как молодой, невзирая на седину и явно мешающее ему набитое пузо, и скакал не один. В противниках его значился тощий манекен… хотя, даже не манекен. Явно робот, но антропоморфного в нём было только роботосложение: блестящие шары-шарниры, исполняющие функции суставов, блестящий шар вместо головы, и всё это хозяйство соединялось штангами такого же блестящего металла. В руках эта «палка-палка-огуречик» (ну, он реально был похож на детский рисунок) держал тесак, тупую тренировочную железку, но даже с виду очень и очень тяжёлую. И скакал этот робот вокруг дядьки, изо всех сил стараясь рубануть или потыкать его во все мягкие и не очень места. Затейливо!

В общем, стал я свидетелем фехтовальной тренировки, где спарринг-партнёром фехтовальщика выступает робот — тренировочное приспособление для мечемашества. Ну изумительный же в своей логичности вывод, верно? Правда, что мне теперь делать — неясно. С одной стороны, то, что этот дядька тут вообще нашёлся — вроде как хорошо. С другой же… мы с ним друг другу не представлены, да и занят он. Вон как старательно стучит по роботу шпагой. Так что на мои вопросы он вполне может ответить матом, а то и вообще пошлёт… Ну, я бы так и поступил, если бы кто-то решил помешать мне заниматься важным и нужным делом.

Впрочем, мои размышления прервал сам усатый фехтовальщик. Бросив на меня короткий взгляд, он внезапно ускорился, в несколько секунд завершив серию ударов, отскочил и, подняв шпагу строго вверх, рявкнул:

— Интдетро!

Робот, отлипнув от стены, в которую влетел, схлопотав последний удар фехтовальщика, тут же как-то скукожился и ломаной походкой, совершенно не вяжущийся с его стремительными и чёткими движениями во время схватки, потелепался вдоль стены, где и положил свой тренировочный тесак в открывшуюся стойку, а сделав ещё пару шагов — сложился в компактную фигню и вкатился в ту же стену, где для него открылся проход.

— Ты — Тони! Древний… — обвинительно ткнул в меня пальцем (хорошо, что не шпагой) этот дядька.

— В некотором роде да, — аккуратно признал я этот вопиющий факт.

— И как любой древний, ни абиссо не умеешь, — продолжал давить этот тип. — Я — тимоньер Обсерватора, Маурицио Спата. Ко мне тебе надлежит обращаться «синьор тимоньер» или «синьор Маурицио». Доступно?

— В некотором роде, синьор Маурицио… — повторил я с той же аккуратностью.

— Хорошо. Белым оружием вы, древние, владеете паршиво… да и не владеете даже, а играете. Так? — резко спросил он, на что оставалось только кивнуть. Ну а что? Сценическое фехтование — это точно не про убийство ближнего… игра и есть, не поспоришь! Но ведь не длинномером единым, правда⁈