— Тогда пойдём в медотсек, у меня к тебе имеется разговор, — подтвердила мои мысли медик.

Дошли, Дельфина плеснула в узкий высокий бокал подаренного мною лимончелло, искренне порадовав тем самым моё эго, и, привычно лихо махнув полсотки, озвучила:

— Я бы хотела попросить тебя передать послание на Ветреный и доставить мне ответ на него, — выдала она с таким видом, словно в омут с головой решила сигануть. А это уже не только интересно, но и странно. На первый-то взгляд, просьба пустяковейшая. Но зачем использовать меня как курьера, если можно бросить пару железных любому гриджо, и тот с радостью исполнит поручение, ещё и благодарить за подработку будет… Нет, в принципе, логично, «подай-принесунство», оно как бы — моя специальность на Обсерваторе, но что-то тут не так. Контрабанда? Ну… не знаю, не уверен… как-то странно всё это.

— А почему я, Дельфина? — уточнил я.

Дамочка посмотрела на меня с иронией, как будто прочла мысли насчёт контрабанд и прочего всякого малозаконного. Посмотрела-посмотрела, да и ответила:

— Потому что до завтрашнего дня ты — единственный, кто может беспрепятственно покидать Обсерватор, Тони.

— Это как? Я что-то не понял… — признался я.

На что получил такой ответ: Обсерватор — чуть ли не военное судно, не штатное, ни в одну эскадру или флот не входящее, но приказы из Адмиралтейства исполнять обязанное, и, соответственно, всякие флотские правила и установления для экипажа Обсерватора — совсем не пустой звук, хотя из всего личного состава только «его высокомордие» капитан имеет соответствующий чин и числится в адмиралтейских росписях. В общем, не настолько всё страшно, но… близко к тому.

А сейчас проблема в том, что согласно флотским правилам, экипаж не вправе сойти на берег до так называемого «торжественного выпуска», который, в соответствии всё с теми же адмиралтейскими установлениями и флотскими традициями, состоится только завтра. А до тех пор команда обязана следовать уставному порядку, согласно которому перед торжественным выпуском команды на берег личному составу Обсерватора надлежит совершить кучу всяких телодвижений по подготовке к этому самому выпуску. Причём, готовить они должны не себя… ну, там, пёрышки чистить, бляхи драить и ленточки у бескозырок гладить, а готовить почему-то следует корабль, хотя вот уж он-то точно ни на какой берег сходить не будет. Бред? Бред, но регламентированный, а потому нерушимый… М-да.

Вот и получается, что из всей команды Обсерватора сейчас на берег без проблем и последствий для службы могу сойти только я да «его высокомордие». Ну, капитан, он и есть капитан. Как говорится, квод лицет йови, нон лицет бови… А я… я просто не числюсь в судовой роли Обсерватора. У меня нет вахтенного места. Призрак, понимаете ли, хотя разнорабочий «без места приписки» — вернее. Не пассажир, ибо на боевом корабле такие звери не водятся. Не матрос, поскольку контракта не подписывал. Эдакая неведома зверушка, за которой присматривают, но и только. Захочет сойти на берег, так кто ей командир? Захочет — и вовсе свалит с корабля, и даже дезертиром её/меня не объявить. А вот если сойти на берег до торжественного выпуска рискнёт та же Дельфина, то будет ей стыд, позор и поругание, вплоть до обвинения всё в том же дезертирстве. Преувеличиваю, конечно. Но за нарушение вахтенного порядка ей действительно может прилететь.