Не знаю, как обосновывал перед советом района свою позицию комиссар, но как-то обосновал, и никаких пересмотров-отмен договорённостей не было.

Кроме того, был и забавный момент, узнав о котором, я чудом не заржал в голос прямо на рабочем месте, а потом долго отсмеивался в подсобке. А дело вот в чём: местная гопота и так на нас не лезла, при этом — была «в общем» в курсе дел района. И вполне себе клиент, полугриджо, на голубом… то есть, прошу прощения, на золотом глазу как-то выдал мне слухи, забродившие среди местной гопоты. Про мой поход к комиссару узнали, как и про то, что мы с Олегом не в общине. И в гопнических головах нарисовалось совершенно чумовое объяснение этим событиям, дескать, вольный бродяга решил осесть. Возраст или раны от бесконечных профосов, порванных голыми руками. Но бродяга настолько волен и чакноррисовски крут, что, заявившись к дружине, он… заставил их горбатится на него, не платя ни гроша! Чтоб самому не напрягаться, ага… «Крёстный атэц» Тони, куда деваться.

Ну и потихоньку приближалось время окончания «испытательного срока». И я, и Олег в целом были довольны: прибыли выходили пристойными настолько, что уже можно было подумать о расширении заведения. О найме барменов нам с Олегом в помощь, повара на радость желудкам гостей и, возможно, гого-девочек… для блезиру! Как-то, кстати, не получалось у меня называть их «гоу-гоу». Потому что слово — французское, да и по смыслу — гого правильно. А гоу-гоу должны не девочки, да и не клиенты, приносящие прибыль — так меня ещё в бытность барменом во времена оны просветил наш арт-директор, в прошлом довольно известный историк культуры вообще и театра в частности.

Да и с подругами у меня как-то незаметно, потихонечку налаживалось. Влюблённости особой не было, по крайней мере, у меня — точно. Но скучно с ними не было точно, да и если от моего общества Хелен и Сара испытывали невыносимые муки, то ОЧЕНЬ хорошо это скрывали. Так что и не догадаешься совсем.

В общем, с такой жизнью, чего ж не жить-то? И если раньше, в начале эпопеи с вхождением в долю «У Бисмарка», я рассматривал возвращение на Обсерватор (если вернётся, если не срастётся с Олегом, много «если») как возможный вариант для заработка, то сейчас мне это уже нафиг было не нужно.

Вот только противный трезвон матросских часов, давно запрятанных в недра тумбочки, на мои намерения плевал. И трезвонил, подлый, разбудив и меня, и подруг, когда до полудня оставалось ещё часа три, не меньше. А это, с нашим-то графиком работы, натурально затемно!

— Тони, это… — спросонья хлопала глазами Хелен.