При этом, тот самый взгляд, брошенный мною в сторону абордажного рукава, показал, что захват подбитого «толстяка» находится в самом начале: несколько фигур «наших» в технологично-конкистадорской броне лихо палили в пролом обшивки вражеского судна, укрываясь за этакими небольшими щитами-перекрытиями, торчащими из моста. Ну и из пролома тоже палили, несомненно, подлые вражины и вообще — «не нашенские».
— Тони, говорила же, не высовывайся, — покачала головой медик, нахмуренная, но слегка улыбающаяся краем рта. — Понимаю, что интересно, но опаску нужно иметь! Сюда смотри.
С этими словами она протянула от своего жилета тонкий и гибкий щуп, выглянувший за укрытие, и в ту же секунду над лежанками сформировался небольшой голоэкран, отображающий вид на «великое противостояние».
Я, естественно, на картинку уставился, но был разочарован. Сколько ни вглядывался я это лайф-шоу, картинка на экране практически не менялась. То есть наши — постреливали, перекатываясь от одного щита к другому. Не наши — тоже постреливали, а перекатывались или нет — не знаю. С нашего ракурса не видно. И продолжалось это не меньше пары минут, без какого-то вменяемого результата. Наши — стреляют, не наши — тоже. Позиции практически не меняются, а мы с Дельфиной, пригнувшись, торчим в нашем мед-закутке. Я чуть было вслух не поинтересовался — а зачем, собственно, вся эта движуха нужна? Или это такое развесёлое развлечение аэров, типа спорт? Смех смехом, но, судя по результативности наблюдаемого, было похоже на то. Понятно, что я не желал потерь экипажу Обсерватора, чтоб они, охреневая в атаке, гибли от огня противника. Но просто стрелять в дыру… И сколько и зачем? По ним тоже могут начать попадать, да и, думаю, вражины клювом щёлкать не станут. В том смысле, что «толстяк» явно получил повреждения и, судя по всему, обездвижен. Но его же гарантированно чинят, а зная, как скоро здесь приличный техник может восстановить даже убитый в хлам узел, сам был свидетелем работы Просперо, могу с уверенностью предсказать, что такие вот весёлые перекаты с пострелушками вполне могут закончиться улетающим вдаль противником. Судя по повреждениям — Обсерватор его потопит, но на кой рисковать-то с этим непонятным «абордажем», который без кавычек, честно говоря, и произносить-то не хочется. Ну не воспринимается мною всерьёз эта суета на мосту. Никак!
И тут из пролома вражеского корабля ударил толстый красно-оранжевый слепящий луч. Голограмма явно притушила его интенсивность, потому что отсветы от этого луча буквально ударили по глазам, отражаясь от гладкой стены Обсерватора в нашем закутке. Этот луч играючи, за несколько секунд, слизал перегородку-укрытие, за которой скрывался наш боец. Впрочем, тот с удивительной для такого тяжёлого доспеха скоростью и… какой-то, прямо-таки нечеловеческой грацией перекатился в сторону, ловко увернувшись от луча, вспоровшего не только его укрытие, но и оплавившего пол абордажного рукава. Мастерство боевых перекатов, ошарашено пошутил я, но не слишком весело: перегородки состояли из обшивки Обсерватора. И если это жуткое оружие разрушает их за какие-то доли секунды, то может быть…