— Бумаги, — скупо процедил Фачилле, лениво протягивая руку.

Тип заткнулся, но, спохватившись, сделал несколько марширующих шагов и поместил в протянутую руку разукрашенный свиток-тубус. Капитан смерил «подарочек» скучающим взглядом, одним движением свернул крышку тубуса, и, развернув его содержимое, быстро пробежал глазами по тексту. Чему-то кивнув, он свернул свиток и, убрав его за обшлаг, подал короткий знак, после которого наши «броненосцы», дружно шагнув вперёд, брякнули свою ношу на платформу, прямо под ноги курьера.

Тот слегка поморщился, но кивнул достаточно глубоко, чтобы это можно было принять за поклон, буркнул про свои предосудительные взаимоотношения с честью, заскочил на платформу и, дождавшись, пока его помощники втащат на неё контейнеры, порулил прочь. Только ветер свистнул.

— На фуникулёр, — проводив недолгим взглядом улетающую платформу с адмиралтейцами, бросил в пустоту Фачилле и первым шагнул к богато украшенному порталу ворот, видневшемуся на противоположной стороне причальной палубы.

За которым оказался вовсе не зал прилёта-отлёта, как я подумал, а здоровенный вагон канатной дороги, сияющий надраенными боками, сверкающий панорамным остеклением и… хвастающийся богатой внутренней отделкой. Кожа, золото, кость: последняя, похоже, выполняла роль дерева. Дерево в качестве стройматериала даже для мебели, как мне кажется, в здешних условиях было бы примером просто запредельной роскоши, уровня стенных панелей из кости тиранозавра. Пластик под дерево — явная «попса». А вот бледная отполированная кость — «бохато и стильно». Были ожидания, что в фуникулёре будет пыльно и затхло, но разбегающиеся по углам сервисные роботы дали ответ, почему явно редко используемый фуникулёр сияет чистотой.

Пока мы располагались на узких диванчиках вдоль бортов фуникулёра, сам капитан занял небольшое возвышение в его кормовой части, где располагалось единственное шикарное кресло, в которое синьор капитан и плюхнулся с самым скучающим видом. Миг — и вагончик тронулся с места.

А у меня уже перезрел вопрос, размышления о котором были прерваны появлением адмиралтейского курьера. И к кому его обратить — я знал, хотя окружение… да и пофиг, в общем-то. Дельфину я ничем не подставлю, скажет «не знаю» или что-то такое — так и ладно. А сам — максимум вызову жалость у команды, что для гордости не слишком приятно, но в целом — не критично.

— Донна Дельфина, позвольте… — аккуратно начал я, подойдя к разглядывающей город за окном медику.

Выражение у Дельфины, кстати, было сложное. И некоторая ностальгия, и недовольство… Видимо, не всё просто у неё на Эриксе, причём не удивлюсь, если из-за родственничков из-под океана, в смысле природы полукровки.