— Не хочешь? — с удивлением переспрашивает Бенджамин, ведь зачастую я не смею ему перечить.

Он поддается вперед, ближе ко мне, и рукой, свободной от стакана, крепко хватает меня за подбородок, обращая на себя внимание. Его большой палец поглаживает мою нижнюю губу, почти ласково. Его можно назвать красивым парнем, думаю, не будь он таким кретином, в него можно было бы даже влюбиться.

— Но, красавица, никого не интересует, чего ты хочешь, а чего нет. Помнишь, о чем мы говорили недавно? Ты делаешь то, что я говорю, и не перечишь мне.

Мои губы дрожат, еще немного и я заплачу, глаза наполняются слезами и одна из них все же скатывается по моей щеке.

— Почему мы не можем сделать вид, что не существуем друг для друга? Зачем ты причиняешь мне боль? Знаешь ведь, что я в таком же положении, как и ты, — всхлипнув, шепчу я.

Бенджамин устало вздыхает и, отпустив меня, откидывается на спинку дивана. Но, цокнув, он почти сразу поддается ко мне вновь, а его рука снова хватает меня за подбородок, кажется, даже жестче, чем в первый раз. Неужели я еще сильнее разозлила его? Нужно было раздеться! Молча! Покончить с этим как можно скорее и все.

— Я бы хотел, чтобы все было так просто, как ты говоришь. Мишель. Моя красивая Мишель! — Он похлопывает меня по щеке, и я сильно зажмуриваюсь. — Нет, открой свои прекрасные глазки! — Открываю, его лицо оказывается еще ближе к моему, наши носы практически соприкасаются, от него пахнет перегаром, хочется отстраниться. — Я. Хочу. Чтобы. Ты. Ненавидела. Каждую. Секунду. Своей. Жизни.

Бенджамин цедит каждое слово сквозь зубы. По моему телу проходят неприятные мурашки. Парень резко встает, так резко, что скотч выплескивается ему на руку, и с шумом ставит стакан на журнальный столик, после чего поворачивается ко мне. Возвышается надо мной. Он большой, сильный, намного выше меня. Мне ни за что не справиться с ним.

Когда-то, я пыталась защищаться, но получала за это лишь больше тумаков. У него получается заставить меня ненавидеть собственную жизнь. Может, погрязнув в жалости к самой себе, я поэтому перестала бороться.

— Последний раз говорю — раздевайся, — грубо произносит он.

У меня не остается другого выбора, знаю, что если посмею перечить ему еще раз, то точно получу кулаком в тело. Я не хочу снова попасть в больницу, мне там не нравится. Люди верят Бенджамину, когда он рассказывает им всякие сказки и от этого мне еще более невыносимо слышать, как они жалеют его, а потом и меня. Упала с лестницы, напали недоброжелатели — и все в таком духе. Мерзко.

Все мое тело трясется от переизбытка адреналина. Хочется побежать, но вместо этого я на дрожащих ногах поднимаюсь с дивана и начинаю снимать свои одежды. Он наблюдает за мной. Я делаю это вовсе не эротично, не создавая представлений, но Бенджамин все равно доволен этим. Я вижу его возбуждение в брюках, которое растет с каждой снятой мною вещью. Меня тошнит, желание согнуться и вырвать все, что скопилось в желудке.