Я отодвигаю недоеденный суп и берусь за чашку кофе. Это мило. Мило, что Оуэн хочет сблизиться со мной. Правда, я по-прежнему уверена, что мы не сможем быть обычными друзьями. То, как нас тянет друг к другу не позволит нам быть в этом статусе, чем больше мы будем общаться, тем сильнее потянет кого-то из нас. Это нормально. Да и не могу я поверить в дружбу между женщиной и мужчиной. Есть исключения, всегда и везде, но они так редки. Один из них обязательно влюбиться.

— Я постараюсь, — говорю ему, не найдя слов лучше. И это искреннее обещание, я действительно постараюсь принимать помощь от других.

— Иногда достаточно просто поговорить, — спокойным, успокаивающим голосом произносит он, и протягивает ко мне руку, беря за ту, которой не держу чашку. — Просто сесть и поговорить. Проговаривай, что ты чувствуешь, не бойся быть откровенной. Это поможет, тебе станет легче.

— А ты сам часто проговариваешь то, что тебя тревожит? Про свою грусть, одиночество, про все-все, что чувствуешь?

Оуэн кивает.

— В последнее время я делаю это чаще, чем раньше. Моментами тяжело, да и всегда остается то, что ты держишь в себе. И это нормально. Иметь какие-то секреты от мира — нормально. Я не говорю, что ты должна проговаривать каждое слово, которое появляется в твоей голове. Я про то, что нужно обязательно говорить тому, кому ты доверяешь, что не справляешься и с чем именно.

— У меня проблемы с доверием.

— Я заметил.

— Но ты, — тихо говорю я, посмотрев в чашку, — ты вызываешь во мне что-то такое, из-за чего мне хочется доверять тебе. Ты мне очень нравишься, Оуэн. Очень сильно. Как врач, как друг, как… мужчина? — не весело хмыкаю. — Наверное, это пугает меня. Я боюсь обжечься.

Он тянет меня за руку на себя, побуждая встать и, когда делаю это, помогает обойти стол, после чего, к моей полной неожиданности, сажает к себе на колени. Не делает ничего эротического, не пытается поцеловать, просто смотрит на мои ноги, выводя на бедрах непонятные узоры пальцем. Вторая рука лежит на моей спине, поверх футболки, поглаживая меня круговыми движениями сквозь ткань.

— Я не знаю, что делал Бенджамин, — хрипло и тихо говорит он. — Не знаю, какие именно отношения у вас были и не знаю, чего именно ты боишься. Между нами не происходит ничего такого, из-за чего ты могла бы обжечься. Я не прошу тебя быть моей. Не прошу спать со мной. Я просто прошу не напиваться в каком-то баре из-за того, что тебе стало грустно и одиноко. Уж если тебя так тянет выпить, то позвони мне. Не делай это все в одиночку. Я никогда не потребую у тебя чего-то большего, чем дружба.