Однако что-то меня остановило, возможно, моя глупость и очередной неоправданный страх. Я кинула телефон через всю комнату. Он даже не разбился, но речь сейчас не об этом. Так вот, кинула его я значит и, походив еще немного, решила, что мне надо выпить. Не просто бахнуть винца под фильм, а выйти в люди. Окружение помогает отвлечься от пустоты и вот этого непонятного чувства, которое до сих пор плещется где-то внутри меня.

Примерно так я оказалась в баре. Мне не хотелось напиваться до беспамятства. Это должно было быть чем-то приличным. Расслабиться, посмотреть на людей, может быть, даже с кем-то пообщаться. Один стакан, за ним второй, а после какого-то там по счету, я уже перестала нормально соображать. Мне стало грустно, в голову лезли всякие мысли о прошлом. Я считала себя жалкой неудачницей. Ну а потом уже не совсем помню, что было. Важно лишь то, что оказалась здесь, и еще то, что заблевала парня, который вроде как нравится мне. Это просто ужас.

Оуэн щелкает пальцами перед моим лицом.

— Ты слышишь, что я тебе говорю?

— Нет, — честно отвечаю.

— Я спрашиваю, почему тебе стало грустно?

Как вообще отвечать на подобный вопрос? Почему мне стало грустно? Потому что я человек? Потому что у меня хреновое прошлое и, возможно, будущее, из-за того, что понятия не имею, что делать со своей дерьмовой натурой?

— Это из-за Бенджамина? — интересуется мужчина, не дожидаясь ответа.

— И из-за него тоже.

— А еще из-за чего?

Я пожимаю плечами.

— Просто… — и еще раз пожимаю плечами, не зная, что сказать. — Просто иногда всего становится недостаточно. Меня становится недостаточно. Не знаю, это тяжелый вопрос какой-то.

— Ты могла позвать меня. Тебе не нужно переживать это в одиночестве.

— Я не хочу… Думаю, мне хочется самой справляться со своими трудностями, понимаешь? Я не могу постоянно бегать к тебе или к кому-либо еще, чтобы пережить очередную волну грусти. У вас всех есть собственные жизни, не имею желания мешать вам. Роуз и Лилит оставили свои номера, сказали, звони, пиши, но я не могу позволить себе этого. У них есть дети, мужья, жизнь. Ненавижу мешать другим.

— Позволь мне побыть резким сейчас и, может, то, что я скажу, прозвучит резко и неправильно. Сделаем вид, что я не психотерапевт, хотя бы на одну минуту, ладно? Короче, Миша, иногда мне кажется, что тебе нравится принимать позицию жертвы. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Я не хочу быть жертвой.

— Не хочешь, да. Есть люди, которым нравится делать из себя жертву, ты не из таких. Тем не менее, сейчас все, что ты говоришь, звучит так, будто тебе хочется убедить себя, что ты чего-то недостойна или что мешаешь другим. Меня не прельщает слышать это. Я стараюсь не просто так. Я хочу быть твоим другом. Черт возьми, ты знаешь, что моментами мне хочется быть для тебя кем-то большим, но я искренне буду рад быть хотя бы твоим близким другом. Не отталкивай меня, не закрывайся. Если тебе плохо, то ты набираешь мне и говоришь: «Оуэн, мне плохо», а Оуэн собирается и приезжает к тебе. Мы люди, Миша. Мы по натуре своей социальны, созданы для того, чтобы справляться со всем совместными усилиями. Как мне донести до тебя это?