Вдруг он протягивает свою руку и, разжав мои пальцы, которыми я смертельной хваткой прицепилась к стакану, берет мою ладонь в свою. Наши руки холодные из-за конденсата от льда в напитках, но прикосновение все равно согревает душу. Пусть это и опасно, я не убираю своей руки, наоборот, расслабляясь.

— К сожалению, нас таких много. Ну, тех, кому не повезло с семьей. Это грустно и несправедливо, но с этим ничего не поделаешь.

— Ты не обязана терпеть это и продолжать с ней какие-либо отношения. В следующем году тебе уже исполнится двадцать пять, ты взрослая, состоявшаяся девушка, никто больше не управляет твоей жизнью, кроме тебя самой. Я очень надеюсь, что мне понадобится не слишком много времени, чтобы донести до тебя это. Ты, как и любой человек на этой планете, заслуживаешь лучшего.

— Кроме ублюдков? — почти всхлипнув, спрашиваю я.

— Кроме ублюдков, — хмыкает он. По моей щеке скатывается одна слезинка и мне хочется ударить себя, когда понимаю, что Оуэн ее заметил. Не отпуская моей руки, он поднимается и берет свой стакан в свободную руку. — Идем.

Я без лишних слов хватаю свой стакан и следую за ним к выходу из кофейни. Мы выходим на улицу, перед глазами мелькают разноцветные вывески, небо становится все темнее и темнее, а листва на деревьях шелестит практически незаметно от потоков ветра. Здесь жарче, чем в заведении.

Оуэн ведет меня куда-то направо и не останавливается до тех пор, пока мы не доходим до маленького деревянного моста, который накрывает тонкую речку. Когда он отпускает мою ладонь, мне становится неприятно холодно и как-то пусто.

— Здесь красиво, не правда ли? — спрашивает Джексон, облокотившись на деревяные перила и посмотрев вдаль.

По обе стороны от нас множество магазинчиков, ларьков и всяческих увеселительных заведений. Они все горят разноцветными цветами, мимо проходят молодые пары, дети с родителями и старики. Здесь шумно и одновременно спокойно. Я знаю Луисвилл вдоль и поперек, но редко когда останавливалась, чтобы просто посмотреть на него так, как сейчас.

— Наслаждайся этим, Мишель, — продолжает мужчина. — Вот что имеет значение.

— Скажи мне в каких отношениях ты с мамой?

Его лицо бледнеет, он двигает плечами и прочищает горло, вид снова становится нахмуренным, а вся его поза источает напряжение.

— Она… она мертва.

— О, — всего лишь вырывается у меня. Мне становится неловко. — Я… мне жаль.

— Все в порядке. Твой вопрос абсолютно нормален. Не стесняйся задавать все, что хочешь.

Конечно же, он сказал что-то подобное, вот только его приглашение не ограничивать себя в вопросах, вовсе не значит, что он ответит на них всех. Если я попрошу рассказать больше о своей семье, Оуэн сделает это? Я бы послушала его историю. Были ли у него трудности в детстве? А где его отец? Общаются ли они.